Брайан Ламли – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 9 (страница 2)
Я совершил все необходимые приготовления и в мгновение ока свободно воспарил над своим телом. Освободившись от оков плоти, я теперь видел скрытые вещи, что незримо окружают нас и которые милостиво сокрыты. Так, взглянув на лестницу, ведущую из комнаты, мне открылось то, что скрывал дневной свет — семь тысяч ониксовых ступеней, ведущих в Подземный мир глубин Дендо.
Я быстро спускался вниз, пока не увидел перед собой раскинувшиеся зловещие просторы долины Пнат — пустошь, подобная посеребрённым пескам Луны, где властвует злобный Мномкуа. Мне не понравилось увиденное, и я знал, что даже в своей астральной форме могу столкнуться в этом месте с неисчислимыми опасностями. Подобно призраку я плыл над изрытым норами ликом Пната в поисках некоего колодца, названного в потаённых преданиях бездной Нот, куда меня вёл загадочный шёпот мёртвого Шахраджи. На мгновение я задержался на краю пропасти, чтобы окинуть взглядом жуткое зрелище, представшее передо мной в колышущихся инфракрасных испарениях. Ибо там лежало не что иное, как разрушенный некрополь Нуг-Хатот, о котором древние сказители мало чего знали.
Мне следовало подготовиться к роковому часу, когда откроются подземные норы. О его наступлении я узнаю по поднявшемуся ядовитому чёрному ветру, что донесёт до моих ушей внушающее ужас ворчание Дхолов, когда они слепо и неуклюже выползут наружу, чтобы начать своё погребальное пиршество. Я счёл за лучшее расположиться на вершине башни Нарган и там ожидать появления безглазых слизней из их жутких нор.
Внезапно мучительный вой возвестил о прибытии тех, кого я ждал. Я приготовился спуститься к нечестивым норам, когда внезапно передо мной возник струящийся столп вязкой мерзости, титаническая форма величайшего из могильных чудовищ, столь же высокая, как башня, на вершине которой я стоял! Лицо, если его можно так назвать, не выдавало никаких признаков разума, и только мерзкая слюнявая пасть непрерывно жевала, истекая невыразимыми ядами.
Каково же было моё потрясение, когда эта тварь заговорила на человеческом языке!
— Назови себя, смертный, чтобы я мог знать, кого собираюсь сожрать.
— Нет, повелитель Дхолов, ты не сможешь поглотить мою эктоплазму, поскольку я не дух умершего, а всего лишь путник, желающий постичь мудрость ночи и таинства червя. Я ищу бессмертного волшебника Коф-Сераписа, ведомо ли тебе что-нибудь о нём, о Роющий норы?
При этих словах из клыкастой пасти вырвались звуки, похожие на смех.
— И зачем ты ищешь его, о лакомый кусочек?
Всё меньше и меньше мне нравилась эта беседа, и я надеялся, что искомое знание откроется мне прежде, чем придётся и дальше терпеть это невыносимое зловоние, которое могут уловить даже органы чувств астрального тела.
— Легенды гласят, что он один из всех смертных достиг бессмертия, и я хотел бы узнать эту тайну. Теперь я заклинаю тебя Оковами Пната поведать мне о том, где искать Коф-Сераписа, если ты действительно это знаешь.
Волна безудержного смеха сотрясла живой столп космической мерзости, и мне показалось, что отвратительная громада вот-вот развалится на части.
— Знай же, маг Коф-Серапис обнаружил, что плоть смертных никоим образом не способна удерживать жизнь вечно. Но она всё же может обмануть смерть, приняв её в полной мере. Силой несокрушимой воли, если только удастся сохранить её в момент смерти, чародей перенесёт осквернение своего тела языком личинок и перейдёт с последним остатком плотской пищи в грызущего её червя-победителя, после чего он сможет подчинить безмозглых трупоедов своей воле и возродиться из разложения самым необычным образом.
Обретя ужасное знание, которое так долго искал, я в ужасе бежал прочь, пока смех мерзкой твари телепатически эхом отдавался в моём поражённом мозгу. Открывшаяся кошмарная правда прервала моё путешествие, и я пробудился в своей комнате в чёрной башне Му Тулана. Тогда я хорошо понял мудрость Шахраджи, что только узнав секрет бессмертия, я должен никогда больше не стремиться к нему, и, хотя с тех пор я не колеблясь продлевал своё земное существование с помощью определённых тайных средств, когда смерть, наконец, придёт за мной, я буду смотреть на неё как на друга и с радостью приму её. Ибо в последний миг я понял, какую немыслимую цену заплатил древний Коф-Серапис, потому что это он был той огромной, говорившей со мной червеподобной тушей!
Примечание переводчика: Рассказ "Роющий норы" (The Burrower Beneath) был написан Робертом Прайсом и опубликован в журнале "Fungi" в 1997 году, а позднее вошёл в антологию "Книга Эйбона" (The Book of Eibon) 2002-го. Как отмечает Прайс в предисловии к нему, в "Обитающем во тьме" (The Haunter of the Dark) 1935 года Лавкрафт привёл названия пяти сочинений Роберта Блейка, пародирующих рассказы Роберта Блоха. Из них "Роющий землю" (The Burrower Beneath) вдохновил Брайана Ламли написать "Роющих землю" (The Burrowers Beneath) 1974-го, Фрица Лейбера на "Ужас из глубин" (The Terror from the Depths) 1976-го, а Лина Картера на "Наследие Уинфилда" (The Winfield Inheritance) 1981-го. Сам же Прайс написал свой рассказ в рамках Гиперборейского цикла К. Э. Смита, обратившись к мотивам "Празднества" и "Сновидческих поисков неведомого Кадата" Лавкрафта, использовав название из "Обитающего во тьме", которое в данном переводе получило вариант "Роющий норы", как более точно отражающий особенности жизни дхолов и соответствующий сюжету.
Кэтрин Тоблер
ТОЛЬКО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СНОВА ПОЧУВСТВОВАТЬ ЕЁ ВКУС
Посвящается Джозефу
Ветер дул слабый и оставался тёплым, когда наши пять кораблей скользили по тёмно-винным водам Красного моря. Конец сезона… к этому времени ветры уже начали стихать, ведь мы возвращались позднее, чем планировалось, но правительница Пунта оказалась необычайно щедра в своём приёме. Дни, проведённые в её владениях, казались длиннее целой эпохи, а ночи были наполнены вином, инжиром и вниманием стройных юношей. Правительница не жалела средств, чтобы мы вернулись в Джесер-Джесеру с богатством, которого никто не ожидал; она надеялась добиться особой милости Хатшепсут, Великой Жены Царя, Владычицы Двух Земель.
Корабли вошли в порт, наделав много шума. Хотя стояла глубокая ночь, Хатшепсут отправила на берег большую часть своего двора, чтобы встречать нас. Факелы горели ярко, словно звёзды, указывающие путь; доносились звуки трещоток и костяных колотушек, усиливаясь по мере приближения. Гребцы подхватили ритм, приближая нас к родине.
Как потом выяснилось, служители и музыканты жили в порту уже несколько недель, сменяя друг друга, чтобы к нашему появлению находиться в полной готовности. Из Пунта не было способа послать весточку о нашей задержке. Неужели Хатшепсут поверила, что правительница Пунта съела нас? Конечно, та оказалась женщиной пышнотелой и не страдала от отсутствия аппетита, но мы не являлись свидетелями случаев подобного безобразия, пока гостили у неё.
У всех служителей, усердно восхваляющих нас, оказались усталые глаза. Мой родной брат, находящийся среди музыкантов, отложил подальше свою костяную колотушку, чтобы подать мне руку и помочь ступить на сушу. Казалось, что земля покачивается под ногами, невзирая на его поддержку. Он был высок; я всегда буду помнить брата таким, даже когда его поглотит живой ужас.
Он сделал только одно замечание по поводу нашего позднего возвращения, однако в его низком голосе отсутствовал упрёк. Безусловно, это было проявлением беспокойства, но я ничего не сказал, лишь кивнул, когда люди, вместе с которыми мне довелось путешествовать долгие недели, приступили к разгрузке. Пять кораблей, каждый из которых до краёв набит каменными ящиками и тростниковыми корзинами; высокими деревьями мирры и ладана, чьи корни бережно связаны и неустанно увлажняемы на всём протяжении пути, чтобы мы могли посадить столь экзотические растения в саду Владычицы Двух Земель. Лазуритом и серебром, шкурами пантер и бивнями слонов. Толстыми связками кассии; очень скоро она наполнит дворцовые залы благоуханием, проникающим и в мои покои.
Хатшепсут приветствовала нас во дворце, когда мы, наконец, проделали долгий путь туда. Она стояла возле длинной лестницы, ведущей к храму. В её позе угадывалась плохо скрываемая гордость за нас, а тёплый ветер, пригнавший корабли к родным берегам, теперь ласкал тонкое льняное одеяние повелительницы. Её тёмные волосы были аккуратно уложены и блестели от масел. Когда она раскрыла для меня свои объятия, чтобы прошептать на ухо благословение, я почувствовал аромат этих масел. Они, согретые её телом, пахли лотосом и оливой. Я случайно коснулся губами её щеки, умасленной благовониями. Она имела вкус дома.