Брайан Ламли – Титус Кроу (страница 93)
Дайлат-Лин… Само название рисовало странные картины в сознании сновидца. Шагая по улицам, где все более сгущалась тьма, он смотрел на дружелюбные огни, загоравшиеся в окошках, и гадал, почему Атал так не хотел говорить об этом месте. Что ж, очень скоро он должен был это выяснить — скорее, чем закончится ночь.
Следуя указаниям Атала, де Мариньи вскоре вышел на тропинку, которая вела к дому Гранта Эндерби — краснокаменному, с темными дубовыми стропилами. Сад был обнесен оградой из красного камня, яснее всяких слов говорившей о том, каково занятие Эндерби здесь, в стране сновидений, ибо он был каменотесом, и сыновья пошли по его стопам. Стены были широкими, прямыми и крепкими, как тот, кто их построил.
И вот сновидец постучал в дубовую дверь, и его встретил на пороге человек, недавно обитавший в мире бодрствования. После того как его семейство улеглось спать, де Мариньи и Грант Эндерби остались наедине, и сновидец до рассвета слушал вот какой рассказ…
Часть вторая
Всего лишь трижды посещал я Дайлат-Лин, с его базальтовыми башнями и мириадами пристаней. Эти три визита пришлись почти на целый век существования этого города, и я полюбил его, а теперь я рад, что увидел его в последний раз.
Впервые я отправился туда, когда мне было почти двадцать лет от роду. Стремление оказаться там было порождено долгим изучением таких произведений, как «Тысяча и одна ночь» и «Найденная Атлантида» Гельдера. Меня влекло к чудесным местам из древних легенд и сказок, к старинным городам прежних столетий. И мое стремление меня не подвело.
Впервые я увидел этот город издалека, когда брел вдоль реки Скай вместе с купеческим караваном из далеких краев, и стоило мне только разглядеть высокие черные башни, обрамляющие границы города, как я ощутил странное очарование этого места, тягу к нему. Чуть позже, охваченный восторгом, я отпросился у своих друзей-купцов, чтобы пройтись по древним улицам и переулкам Дайлат-Лина, побывать в припортовых тавернах и поболтать с моряками из самых разных краев мира сновидений Земли — и кое с кем, кто прибыл, наверное, из более дальних мест.
Мне даже не пришло в голову задуматься о том, смогу ли я беседовать с ними на множестве различных языков, потому что во сне зачастую многое выглядит проще и легче. Меня не смутила та легкость, с которой я вписался в чужеродную, но на удивление дружелюбную картину: я, облаченный в одежды сновидца, не слишком отличался внешне от других людей. Да, я оказался чуть выше среднего роста, но в разномастной толпе Дайлат-Лина я вполне мог сойти за человека, прибывшего из любого города мира бодрствования, и наоборот.
И все же в этом городе встречались иные, странные торговцы со всего побережья Южного моря, чья внешность и запахи наполнили меня таким отвращением, что я рядом с ними не мог подолгу задерживаться. Об этих торговцах и о том, откуда они родом, я стал расспрашивать кабатчиков, а они говорили мне, что я не первый из мира бодрствования, кому инстинкт подсказал, что эти торговцы несут в себе следы зла и гадких деяний. Сам Рэндольф Картер однажды предупредил жителей Дайлат-Лина о том, что этим торговцам нельзя доверять, ибо их единственное желание — сеять ужас и зло по всем краям сновидений.
При упоминании имени Картера я притих и смутился, ибо в те времена я был сновидцем-любителем и мне не полагалось находиться хотя бы в тени, отбрасываемой такими, как он. Про Картера ходили слухи, будто бы он побывал даже в Кадатхе на Холодной Пустоши, сразился с Ньарлатотепом — Ползучим Ужасом и вернулся оттуда целым и невредимым! Многие ли могли таким похвастаться?
Но хотя мне отвратительно было иметь какие-то дела с этими торговцами, как-то раз утром я оказался в башне, где находилась таверна, хозяйкой которой был Потан-Лит. Окна выходили на Залив Пристаней. Я ждал прибытия галеры — мне сказали, что должен прибыть корабль с грузом рубинов от неведомых берегов. Мне очень хотелось понять, что именно в этих торговцах вызывает у меня отвращение, и я решил, что лучше всего это сделать, наблюдая за ними с безопасного расстояния и оттуда, где бы я смог остаться незамеченным. Мне вовсе не хотелось, чтобы на меня обратили внимание эти страшноватые люди непонятного происхождения. Да и люди ли они были вообще? Таверна Потан-Лита подходила мне как нельзя лучше. Она находилась на приличной высоте. Чтобы попасть в ее зал, нужно было подняться на девяносто девять ступеней.
Вся бухта предстала передо мной, озаренная лучами утреннего солнца. Сохли растянутые на кольях рыбачьи сети. Пахло океаном и пенькой. На якорях покачивались небольшие торговые корабли со спущенными парусами и открытыми люками — чтобы солнце высушило сырое нутро трюмов. Торговцы травами выгружали пахучие снотворные опиаты, взращенные в экзотических южных странах. И вот наконец на горизонте появились паруса черной галеры, прибытия которой я с таким волнением ждал. Безусловно, в городе уже присутствовали торговцы этой расы, но как я мог приблизиться к ним, не привлекая нежелательного внимания? Я был уверен в том, что мой план наблюдения — самый лучший, но пока что я не знал, что именно мне хотелось бы увидеть и зачем мне это нужно.
Довольно скоро громада черной галеры перекрыла собой вход в бухту. Она вошла в залив, миновав сложенный из базальта величественный маяк, и подгонявший ее южный ветер принес странное зловоние. Стоило появиться этому судну и его диковатым хозяевам, как по всему берегу, словно рябь по воде, распространились страх и волнение. Молчаливый корабль поравнялся с избранным для причала пирсом. Три ряда быстро работавших весел замерли в уключинах и быстро втянулись внутрь корпуса, где находились невидимые и молчаливые гребцы. Я наблюдал за происходящим с сильным волнением и ждал, когда хозяин корабля и команда сойдут на берег. Однако на берег с борта загадочного корабля сошли всего пять человек — если они в самом деле были людьми. До этого момента мне еще ни разу не удавалось лучше разглядеть этих странных торговцев, но то, что я увидел, меня совсем не обрадовало.
Итак, я засомневался, люди ли передо мной. Почему? Позволь, я объясню тебе.
Во-первых, у них были слишком уж широкие рты. В какой-то момент мне показалось, что один из них, сходя по трапу на пирс, бросил взгляд на то окно, возле которого стоял я, и улыбнулся. Но улыбкой это можно было назвать только с очень большой натяжкой. Зачем человеку, если он питается обычной пищей, иметь такой огромный рот? И, если уж на то пошло, зачем обладателям такого рта носить на голове столь непонятно закрученные тюрбаны? Или, может быть, такие тюрбаны только так и можно было носить? Я это говорю к тому, что тюрбаны были закручены над лбом торговцев в два остроконечных пика — как рожки. А туфли… Нет, более диковинной обуви я не встречал никогда — ни во сне, ни наяву. Короткие, тупоносые и плоские — словно внутри этих туфель находились вовсе даже и не ступни! Я задумчиво допил кружку мут-дью, закусил порцией хлеба и сыра и отвернулся от окна, намереваясь покинуть таверну.
У меня чуть сердце из груди не выскочило. В низком дверном проеме стоял тот самый торговец, который мне так зловеще улыбнулся, когда я стоял у окна! Его голова, повязанная тюрбаном, поворачивалась, куда бы ни повернулся я. Он следил за каждым моим движением. А я проскользнул мимо него и опрометью сбежал вниз по девяноста девяти ступенькам к пирсу. Жуткий страх преследовал меня, когда я мчался по проулкам и улицам, заставляя себя все быстрее переставлять ноги по базальтовым камням мостовой. Наконец я оказался в мощенном зелеными камнями дворике, где снимал комнату. Но даже там я не смог выбросить из головы странную, скалящуюся физиономию торговца из стран за Южным морем, не сумел забыть исходящего от него зловония. В общем, я расплатился с домовладельцем, съехал с квартиры и отправился к той окраине Дайлат-Лина, которая была дальше от моря. Здесь воздух был чистый, напоенный ароматами цветов, растущих в ящиках за окнами, и свежеиспеченного хлеба. В эти кварталы редко наведывались завсегдатаи припортовых таверн.
Там, в районе под названием Симла, я нашел себе жилье в семье каменотесов. Это были такие чудесные, дружелюбные и веселые люди, что впоследствии, когда я стал постоянным обитателем страны сновидений, я тоже избрал для себя ремесло каменотеса. Главу семейства звали Бо-Карет. Он выделил мне комнату в башенке, с большими окнами и кроватью с пуховой периной. Довольно скоро у меня возникло чувство, будто я — член семейства. Мне нравилось представлять себя братом миловидной Литы.
Через месяц я окончательно обосновался там и старался неукоснительно следовать совету Рэндольфа Картера. При всяком удобном случае я старался в разговорах вставлять нелестное словечко о торговцах в рогатых тюрбанах. К сожалению, мне мало помогало то, что ничего конкретного я о них сказать не мог. Было только чувство, которое разделяли многие жители Дайлат-Лина: торговля между городом и хозяевами черных галер не могла принести ничего хорошего.
Со временем я узнал об этих торговцах больше и уверился в их злобной природе. Зачем нужно было черным галерам входить в гавань, высадить четверых-пятерых купцов, а потом просто стоять у причала, распространяя жуткое зловоние? При этом на берег не сходил никто из команды. А команда на галерах существовала — в этом не могло быть никаких сомнений. Три ряда весел — значит, в трюме сидело немало гребцов. Но кто мог сказать, что они собой представляли, эти гребцы?