Брайан Ламли – Титус Кроу (страница 65)
Я сразу же — и на этот раз без малейшего усилия — повернул глаза влево, после чего вернулся взглядом к роботу. Я не чувствовал никакой боли. Я и собственные глаза ощущал едва-едва, а все прочее — как пустоту. И я все время старался не смотреть на любые блестящие поверхности, чтобы не увидеть отражения зрелища, не поддающегося описанию. Но вдруг робот пришел в невероятное возбуждение. Его верхние конечности задрожали, а фасетчатые глаза начали вертеться, словно у какой-то странной помеси робота с хамелеоном. А когда он заговорил, его голос наполнился — ну если не эмоцией, то чем-то очень близким к радостному волнению, если таковое может быть у машины!
— Ты… ты видишь, ты слышишь и ты мыслишь! Ты… воистину существуешь! — Ликование робота продлилось еще несколько мгновений, затем он продолжал: — Но предстоит сделать еще очень многое, и, прежде чем продолжить работу, я должен посовещаться с твоим другом. Думаю, будет лучше, если я тебя отключу. — Он (я уже начал думать о роботе, как о существе мужского пола) протянул конечность куда-то в сторону от моего поля зрения и подкатил ко мне большое зеркало на колесиках. — Но прежде мне бы хотелось, чтобы ты увидел, какого прогресса мы добились с твоим другом!
Тогда я попытался закрыть глаза, но оказалось, что я не могу этого сделать. Моя попытка была автоматическим рефлексом. Если бы я сразу решился посмотреть в зеркало, я бы понял, почему это невозможно. Нельзя закрыть глаза, не имеющие век! Я вспомнил то, о чем мне только что говорил робот, и очень медленно повел глазами вправо.
— Боль! — практически ахнул робот, мгновенно распознав мой сигнал.
Потом он развернулся и поспешил к ближайшему пульту, на котором торопливо нажал красную кнопку. И вновь меня объяла чернота — но только после того, как я со страхом, но не в силах устоять перед любопытством повернул глаза к зеркалу.
О да, многое было сделано. В работе по моему восстановлению действительно был достигнут прогресс.
Мои глаза были присоединены к мозгу, как и прежде (а сам мозг стал гораздо более походить на мозг), но теперь они были погружены в ямки из живой плоти, в рудиментарные глазницы. Кроме того, я увидел одинаковые, красные, обрамленные морщинистыми краями отверстия, к которым тонкими медными проволочками присоединялись металлические конусы: это были мои уши — по всей видимости. Еще был пищевод из гибкого пластика, сзади подхваченный первыми костями (а может быть, кости тоже были пластиковые?) позвоночника. Пищевод тянулся к черному, похожему на мешочек объекту — наверное, это был мой желудок. Имелись также легкие, печень и почки — все искусственные, и, похоже, они не работали. Эти органы свободно соединялись между собой волокнами, сотворенными то ли из синтетической протоплазмы, то ли из пластика. А там, где следовало бы находиться моему сердцу, располагалась конструкция из соединенных между собой пластиковых шариков. Их было пять, и они равномерно распределялись вокруг блестящего металлического ядра. Все это жуткое сочетание внутренностей, за исключением глаз на стебельках и металлических конусов, было погружено или плавало на поверхности большой прозрачной ванны, наполненной желтоватой жидкостью.
Вот так происходило мое преображение. Периодически я пробуждался, и робот демонстрировал мне последние физические достижения — самые последние шаги на пути к полному «комплекту». Мне казалось, что мой робот-хирург трудится с любовью и очень гордится своим искусством. Глядя в зеркало, я наблюдал за наращиванием частей своего тела, которое мало-помалу обретало форму. Шаг за шагом я возвращался к полному существованию в той лаборатории, и я восхищался каждой новой костью в моем полусинтетическом теле. А многие кости представляли собой пластиковые копии настоящих, поскольку настоящие разрушились без возможности восстановления. Я видел, как обретают форму мои руки и ноги. Ко мне начали возвращаться воспоминания — по мере того, как мой головной мозг восстанавливался естественным путем и с помощью операций. И все это время робот разговаривал со мной и объяснял, как это все произошло и как он собирал меня, словно головоломку по кусочкам, в своей лаборатории.
По всей видимости, мое катастрофическое падение на поверхность серой планеты было замечено роботом, который в это время совершал одиночную межпланетную экспедицию в поисках жизни! Его родная планета — мир подземных ульев и туннелей, напрочь лишенный какой бы то ни было органической жизни, — являлась пятой по счету от солнца в системе из шести планет и одиннадцати лун. Вот где я находился теперь — на пятой планете, а та, серая планета, на которую я рухнул с такой жуткой силой, была второй от солнца и находилась в шестистах восьмидесяти миллионах миль от центра системы. Робот перевез все части моего тела и корпус часов на свою родину. И тут он приступил к…
…Но в любом случае, мне повезло — нет, лучше я не стану приуменьшать значение случившегося. Это было поистине фантастически удачное совпадение — не только в том плане, что робот заметил, как я врезался в поверхность той серой планеты, но и в том, что сам он являлся, наверное, единственным механизмом в своей расе, который когда-либо…
…Однако T3RE — по всей видимости, благодаря годам раздумий и встроенной в него способности к бесконечным физическим и теоретическим экспериментам, — развил собственные идеи относительно органической жизни. Его гипотеза об органической жизни заключалась в том, что роботы с самого начала не существовали, а изначально были созданы высшими органическими существами, дабы оказывать им помощь. Короче говоря, пожалуй, этого моего друга можно было бы назвать механическим Дарвином!
Мало-помалу пришло время, когда меня уже невозможно стало отключать полностью и когда на управление T3RE стал отвечать только мой разум, мое мыслящее сознание. Означало это только одно: то, что мой мозг обрел целостность. Более того, почти наверняка сохранилась моя личность. Я мог надеяться, я мог видеть сны! И в те периоды, когда робот-ученый с любовью трудился надо мной — а в случае T3RE такое понятие, как любовь, совершенно уместно, хотя и не имеет ровным счетом никакого отношения к механике, — ему было необходимо полностью отключать мое сознание, дабы я не страдал от боли. В общем, в эти самые промежутки времени мне снились сны.
Очень часто мне снился один и тот же сон, и хотя основной антураж этого сюжета был мне давно знаком, теперь я точно осознавал, что все это мне
Но вот наконец пришло пробуждение, при котором ко мне вернулся голос (было до этого несколько пробуждений, когда ничего не получалось) и у меня появилась возможность задать роботу T3RE все вопросы, которые у меня накопились за время вынужденной немоты. Конечно, для робота это тоже стало невероятно важным моментом, потому что перед ним, в кои-то веки, предстал подлинный, обладающий самосознанием образец органической жизни — пускай и в значительной степени восстановленный! Очень скоро он сможет…
— …Как и я… были… органическими, — сказал я ему. — Мы называли их президентами и премьер-министрами, диктаторами и королями. Все они были людьми. А здесь вы, по крайней мере, все равны.
— Это равенство ведет к ужасной скуке — вернее, приводило до тех пор, пока я не встретил тебя, — ответил T3RE. — И не заблуждайся: ты до сих пор органический, по большей части. Но расскажи мне побольше об этом мире людей. Там не было роботов и компьютеров? — спросил он с нескрываемым интересом.
— О да, компьютеры были. И роботы тоже были, хотя и не такие совершенные, как ты, — ответил я.
— И машины существовали в содружестве с вами, людьми?
— Они были, — с неохотой выговорил я, — рабами человека. Их изготавливали люди.
— Рабами? Не друзьями? Их изготавливали люди?
— Они были машинами, как и ты, но для того, чтобы быть друзьями, им недоставало индивидуальности. Но они продвигались в эту сторону. Я был знаком с людьми, которые обожали свои автомобили!
— А! Понимаю. Они были низшего порядка, это роботы — как наши T6 и T7. — T3RE отвернулся от меня, лежавшего в ванне, представлявшей собой сложную систему жизнеобеспечения. Пару секунд его взгляд был устремлен к той стене лаборатории, около которой стояли мои часы. Затем он снова повернулся ко мне. — А вот твой робот, твои часы времен, которые перенесли тебя через время и пространство, относятся к очень высокому уровню — пожалуй, они даже выше наших T2. Мне даже удивительно, что твои часы нисходят до разговора со мной.
— О да, часы — машина высшего уровня, это верно. Но они были созданы органическими существами такого высочайшего порядка, что в сравнении с ними я не лучше тех низших, одноклеточных организмов и примитивных животных, которых, как ты рассказываешь, ты обнаруживал на далеких лунах.