Брайан Ламли – Титус Кроу (страница 30)

Ясное дело, профессор полагал, что увиденное нами утром существо родилось в Г’ллхо и было послано телепатическим приказом Шудде-М’еля или кого-то из его отпрысков, чтобы нанести смертельный удар по парочке опасных людишек. Если бы Писли не появился вовремя… нет, об этом даже думать было нестерпимо.

Мне объяснение происхождения нашего жуткого гостя показалось весьма убедительным, а Кроу не все устроило. Он спрашивал: почему же тогда подобные твари не были отправлены, чтобы разделаться с «Русалкой» у мыса Хантерби-Хед? Ведь было же ясно, куда в итоге обязательно угодит бур? Но и на это у Писли имелся ответ. Он сказал нам, что некоторые из чудовищ враждовали с другими — к примеру, Ктулху и Хастур. Та тварь, которая пробудила циклонические силы, отправившие на дно морское «Русалку», могла и не быть напрямую недругом повелителя Р’льеха, однако стояла гораздо ниже его в мифологической иерархии — на таких Ктулху и кто-либо еще другой из могущественных БЦК просто не обращал внимания. Да, верно, то существо было отчасти наделено способностью повелевать стихиями и морской живностью вроде рыб, но опыт Фонда Уилмарта (имевшего дело с подобными тварями раньше) показывал, что они — самые безвредные из тех, кто томился в тюрьмах, устроенных Старшими Богами.

Существовала гипотеза о том, что подобные твари являлись приспешниками Великих, причем приспешниками самого низшего порядка, однако в связи с их гигантскими размерами они были пленены отдельно — примерно так, как крупных зверей в зоопарках держат в отдельных клетках по одному, а мелких — по несколько особей в одной клетке. А вот Шудде-М’еля в плену держали не одного, о чем явствуют яйца из Г’харне и чудовищное распространение хтонийцев по всему земному шару. Писли между тем ожидал, что еще до завершения «Британского Проекта» мы увидим, как будет уничтожено немало подобных тварей. (И со временем так и случилось. Мы стали свидетелями целого ряда таких «убийств», и одно из них накрепко засело у меня в памяти, хотя я столько раз пытался о нем забыть. Но это ужасное происшествие я приберегу на потом.)

Глубоководные, в отличие от отвратительных подземных гигантов, отличаются большим разнообразием. Общее название объединяет группу, в которую входят и рыбоподобные, и протоплазматические, и похожие на амфибий, и получеловеческие существа, которых соединяет между собой поклонение Дагону и вера в ожидаемое воскрешение Великого Ктулху. Мы с Кроу кое-что знали об этих Глубоководных. Время от времени через годы до нас доносились безумные слухи о страшных происшествиях в Иннсмуте — умирающем порте на побережье американского штата Новая Англия. На самом деле, истории эти были настолько жуткие, что, просочившись из Иннсмута в конце двадцатых годов, некоторые из них почти десять лет спустя увидели свет в целом ряде популярных фантастических журналов. Тема этих слухов (да уже не слухов, поскольку Писли заверил нас, что речь идет об установленных фактах — да-да, он утверждал, что существуют федеральные отчеты, копии которых «приобретены» Фондом Уилмарта, и в этих отчетах подробно описаны почти невероятные происшествия в тысяча девятьсот двадцать восьмом году) была такова, что в начале тысяча восьмисотых годов некоторые торговцы на старинных Ист-Индийских и Тихоокеанских торговых путях имели неприятные встречи с малоразвитыми полинезийскими островитянами. У этих дикарей имелись собственные «божества», а именно Ктулху и Дагон (последнему в древности поклонялись филистимляне и финикийцы), и поклонение им островитяне осуществляли отвратительно, по-варварски. Со временем моряки из Новой Англии были вовлечены в подобные ритуалы, и скорее всего, некоторые — против своей воли. Между тем казалось, что верования язычников-канаки приносили свои сомнительные плоды!

Иннсмут процветал, добрел и богател за счет оживленной торговли. Довольно скоро на улицах этого обреченного города из рук в руки стали переходить странные золотые монеты. Стали открываться эзотерические храмы, где совершались еще более темные ритуалы (многие моряки привозили с собой из плаваний рыбоподобных полинезийских невест). И кто бы сказал, как далеко это все могло бы зайти, если бы в тысяча девятьсот двадцать седьмом году федеральные власти не начали принимать меры против нарастающей угрозы?

Зимой тысяча девятьсот двадцать седьмого — двадцать восьмого года в город прибыли федеральные агенты, и в итоге половина обитателей Иннсмута была изгнана (по словам Писли, их отправили в различные, разбросанные по стране военные и военно-морские тюрьмы и далекие психиатрические больницы). На побережье Атлантического океана, в районе Дьявольского рифа были сброшены глубоководные бомбы. А там, в неведомых глубинах природной впадины, существовал спрятанный за густыми водорослями город неземных размеров и измерений — И’ха-нтхлей, населенный Глубоководными, к числу «избранных» среди которых были причислены многие торговцы из Новой Англии и их богохульные ублюдки — а раньше в такие связи с Глубоководными вступали полинезийцы. Ибо эти островитяне еще за сто лет до того познали более чем тесную связь с полинезийскими Глубоководными. Именно так потом поступили выходцы из Новой Англии.

Торговцы, плававшие за моря, дорого заплатили за то, что приняли «веру» канаки, да и за все прочее тоже — потому что к тому времени, когда федеральные агенты начали наводить порядок в Иннсмуте, в этом городе уже вряд ли сыскалась бы семья, в которой люди не подверглись бы жутким изменениям, которые здесь называли «Иннсмутской внешностью».

Иннсмутская внешность! Страшная дегенерация ума и тканей… чешуйчатая кожа, пальцы с перепонками на руках и ногах… выпученные, как у рыб, глаза… и жабры!

Иннсмутская внешность — вот что стало знаком перехода от жителя суши к амфибии, от человека к Глубоководному! Многие из жителей города, сумевшие уйти от ужаснувшихся федеральных агентов, уплыли к Дьявольскому рифу и погрузились в глубину. Они ушли в И’ха-нтхлей, чтобы жить с настоящими Глубоководными, в «чудесах и славе до скончания веков».

Вот каковы были члены этой подводной секты — но, кроме них, существовали другие.

Существовали другие, еще более чужеродные (те, кого Кроу именовал «выжившими») — оставшиеся из бездны времени, жившие за много тысячелетий до водной фазы, когда на Земле обитали их полупротоплазматические предки и их повелители, и больше никого не было. Одна из таких тварей попыталась напасть на наш «Мореход», и только присутствие профессора Писли, его каменные звездочки и заклинания спасли нас.

Поев и закончив разговор, мы в приподнятом настроении вышли из паба и продолжили путь без происшествий. Кроу вел машину, а мы с Писли удобно устроились на заднем сиденье. Писли свесил голову и задремал — похоже, он окончательно приводил в порядок свои внутренние часы.

Поздно вечером, после того, как профессор завершил свой долгий визит в Британский музей, мы втроем разошлись по комнатам в Блоун-Хаусе и улеглись спать. Впервые — как мне показалось, за много лет — я спал мирно, без сновидений, и даже поскрипывающие за окном деревья мне не мешали.

11. Ужасы Земли

^{(Из записных книжек де Мариньи)}

«Много различных ужасов на Земле, и она заражена ими от начала времен. Они спят под камнем, который нельзя сдвинуть с места. Они восстают вместе с деревом от корней его; они плавают в море, и под землей обитают они в самых глубоких безднах. Одни из них издавна ведомы человеку, а другие — неведомы, но доживают последние дни пред своим ужасным явлением. Самые страшные и мерзкие еще явят себя».

Миновало несколько месяцев — а теперь кажется, что прошли годы. Уж точно, я состарился на несколько лет. Во многое из того, чему я стал свидетелем, почти невозможно поверить. Даже помнить об этом трудно — и вправду образы тают в моей памяти. Дни проходят, и мне все сложнее сосредотачиваться на каждом событии, каждом происшествии, но при этом — парадоксально — кое-что оставило незаживающие раны на поверхности моего сознания.

Возможно, мое нежелание вспоминать об этом — всего лишь процесс заживления, и кто знает — может быть, тогда, когда я выздоровлю окончательно, воспоминания навсегда выветрятся из моей памяти.

Вот именно поэтому — потому что есть очень большая вероятность «забыть» все, что произошло после появления профессора Уингейта Писли из Мискатоникского университета, — я сейчас предпринимаю честную попытку изложить события как можно более безэмоционально в своем дневнике, не нагнетая ужасов.

Возможно, это странное отторжение у меня началось еще до Писли и последовавших за этим ужасов, потому что я замечаю, что даже чудовищные происшествия на борту «Морехода» до приезда профессора начинают стираться из моей памяти, и для того, чтобы воскресить их, мне приходится перечитывать свои записные книжки того времени. Однако это Божья милость. Кто же это сказал, что самое милосердное в мире — это неспособность человеческого сознания оперировать всем его содержимым? Но все же, хотя бы ради того, чтобы случившееся осталось не в памяти, а на бумаге, я должен сопоставить хотя бы несколько происшествий…

Это было в конце августа. Мы — я, Кроу и Писли — осматривали окрестности, стоя на невысоком, поросшем чертополохом и утесником холме. Вокруг постирались болотистые пустоши. Безусловно, я не собираюсь точно указывать координаты нашего местоположения. Достаточно будет сказать, что мы находились «в глуши». Три заросшие сорняками и давно неезженные дороги пролегали по пустошам, и на каждой из них примерно в четырех милях от центра операции были установлены предупреждающие знаки типа «Опасность», «Неразорвавшиеся мины», «Собственность правительства», «Проезд запрещен» или «Танковые учения, ведется огонь!». Эти объявления какое-то время пугали Кроу, но профессор Писли напомнил ему о том, что у Фонда Уилмарта есть связи в высших кругах и даже в правительстве! А для того, чтобы подкрепить письменные угрозы, несколько сотрудников Фонда постоянно обходили периметр участка проведения операции со сторожевыми собаками. Если бы слухи просочились в мир за пределами периметра, последствия могли бы стать катастрофическими.