Брайан Ламли – Исчадие ветров (страница 99)
И наконец, совсем наскоро, потому что Земля уже быстро росла в сканерах Часов Времени, он рассказал о дубовых пристанях Хланита, моряки которого больше похожи на людей из мира яви, чем обитатели какого-либо еще мира грез, о страшном разрушенном Саркоманде, растрескавшиеся базальтовые набережные и покрытые глубокими щербинами сфинксы которого были заброшены задолго до того, как началась эпоха людей, и о горе Хатег-Кла, на которую когда-то поднялся, чтобы бесследно сгинуть там, Барзай Мудрый. Говорил о Нире, и Истарте, и незнакомых с радостью Садах склепов в Зуре, о лежащем в Южном море острове Ориаб, о зловещем Таларионе, и, совсем уже напоследок, потому что пора было закругляться, об Ултаре, где никто и ни за что не убьет кошку.
Рассказ об Ултаре он намеренно отложил на потом, поскольку именно там предстояло начаться их странствию. Ведь из всех городов и весей миров грез только в Ултаре имелся храм Старших Богов, да и с кем лучше всего поговорить насчет Элизии, нежели со жрецом этого храма, который некогда сам так стремился туда?
— И ты знаком с ним? — осведомилась Морин, когда де Мариньи наконец умолк, а Часы Времени поплыли по высокой орбите над ночной стороной Земли. — Этот верховный жрец… он твой друг, да?
— О да, — ответил де Мариньи и, неторопливо кивнув, обнял Морин, поудобнее устроился рядом с ней и приготовился заснуть. — Я знаю его довольно хорошо — скажем, настолько хорошо, насколько может его знать человек из мира яви. Мы несколько раз встречались: дважды, когда мне требовалась его помощь, и в последний раз на банкете в гостинице «Тысяча спящих кошек» в Ултаре. Но называть его другом я не посмел бы. Он старше, чем можно выразить словами, миры грез были еще совсем юными, а он уже обитал там! Но я могу смело гарантировать, что он чист, как капля росы. Что же касается его имени… Атал Древний, Атал из Хатег-Кла, вернувшийся обратно, когда Барзай канул в неизвестность. Если в мирах грез хоть кто-то способен помочь нам — это будет Атал…
Первая попытка де Мариньи проникнуть с помощью Часов Времени в земные миры грез вполне могла оказаться и последней; он хорошо помнил об этом, погружаясь в сон в обнимку с Морин, но не сомневался также и в том, что на сей раз все должно было пройти по-другому. Нужно было сделать лишь одну вещь — слить разум спящего с разумом Часов (потому что они, несомненно, обладали разумом) и, засыпая, приказать Часам направиться в ближайшие миры грез. Таким образом человек получил бы возможность взять Часы с собой, а не просто воспользоваться ими как порталом в эти области, повинующиеся законам подсознания. Ведь в прошлый раз его ошибка заключалась именно в том, что он использовал Часы для входа и оставил их на орбите, а сам в буквальном смысле запутался в смутных сновидениях! В конце концов… но об этом он уже рассказал.
На сей раз он не сделает такой ошибки. Его воля, все дальше соскальзывавшая в глубины сна, накрепко сцепилась с Часами и еще крепче — с Морин; так что все трое, мужчина, женщина и машина войдут в миры грез как единое целое. Физически они, все трое, конечно, останутся на орбите, а вот психологически погрузятся в сновидения и люди, и Часы Времени. Более того, сонное видение де Мариньи оказалось чуть ли не чрезмерно точным: Часы материализовались не просто в Ултаре, стоявшем на реке Скай, а во дворе гостиницы «Тысяча спящих кошек».
Там любовники «проснулись» в объятиях друг друга, поднялись, зевнули, потянулись и вышли сквозь переднюю панель Часов в вечерний Ултар. Де Мариньи плохо представлял себе, как их тут примут. Помнят ли его и обрадуются ли ему? Ведь его визит, скорее всего, послужит местным жителям живым напоминанием о черных временах, когда все миры грез захлестнули ужас и насилие. Но сканеры сообщили ему, что двор гостиницы заставлен столами, что вечерний воздух полон аромата бесчисленных цветов и что народ уже подходит и рассаживается, чтобы вкусить вечернюю трапезу под открытым небом. Правда, они не могли объяснить ему, что столы расставили уже после прибытия Часов — ведь в это время они с Морин еще «спали» — и что застолье собирается, точно как при его предыдущем посещении гостиницы, в его честь!
Но когда любовники в конце концов покинули Часы и их дверь закрылась за ними, потушив горевший внутри багровый свет и оставив их в озаренном множеством фонариков полумраке… о, как же радостно обступили их «забытые» друзья де Мариньи из миров грез!
Следует заметить, что с временем в мирах грез происходят странные вещи: в таких местах, как, например, Селефе или Серанниан, оно кажется застывшим, и потому там не происходит никаких заметных перемен. Но у сновидцев из мира яви, которые попадают туда лишь изредка, впечатление иное — будто между их визитами прошло много лет. Хотя, может быть, это впечатление субъективно, ведь не следует забывать, что миры грез сами являются порождением людей, которые видят их во снах. Де Мариньи намеревался попасть в «сегодня» мира грез — не в «завтра» и не во «вчера»; поэтому они с Морин оказались во времени, отделенном от того, когда он побывал в Ултаре в прошлый раз, лишь небольшим промежутком. Иными словами, время здесь шло примерно так же, как и в «бодрствующем мире»: друзья, которых сейчас видел де Мариньи, старели наравне с ним, год в год, а не год в минуту или, не дай бог, год в век!
Был здесь Грант Эндерби со своими здоровяками-сыновьями, и его дочь, темноглазая Литха, такая же скромная, как и в прежних снах. Но теперь она уже была женой каменотеса и имела собственный дом неподалеку от отцовского. Анри же был гостем из мира яви, красивым кораблем, пересекшим некогда ночь мира снов. О да, он собирался когда-нибудь построить виллу здесь, в Селефе, не знающем движения времени — почему бы сновидцу не сделать этого? — но и это тоже было только сновидением в сновидении.
Были здесь и правители нескольких районов, кое-кого из них де Мариньи сразу узнал, и толстяк — содержатель гостиницы со всей семьей, — они втайне гордились тем, что гости для своих сновидений выбрали из всего мира грез именно их владения, — и наконец, здесь присутствовал и сам достопочтенный Атал, который в тот незабываемый год, когда городские власти приняли закон, строго запрещающий убийство кошек, был простым мальчишкой. Атал, которого принесли сюда четверо молодых храмовых служек, облаченный в алую мантию верховного жреца, сидел, откинувшись, в носилках под балдахином. Бритоголовые сопровождающие — их мантии были серыми — относились к магистру с величайшим почтением, и не потому, что этого требовал ритуал и их служба, а из искренней любви. Поскольку он являлся общепризнанным высшим священнослужителем храма, оставаясь при этом просто Аталом, а имя его сделалось одной из величайших легенд в мирах грез.
Паланкин, расположенный во главе ряда маленьких столиков, упиравшихся в стол побольше, наклонили и частично сложили, так, чтобы он принял вид резного кресла, на котором и восседал на расшитой золотом подушке Атал; де Мариньи и Морин отвели почетные места по обе руки от него. После непродолжительных приветствий и представлений подали великолепную, сказочную еду, когда же собравшиеся принялись за еду под негромкий шумок завязавшихся возбужденных разговоров, де Мариньи наконец получил возможность свободно побеседовать с верховным жрецом ултарского храма Старших Богов.
— Я знал, что вы вот-вот появитесь, — чуть слышно сказал ему старик. — Вы, или Титус Кроу, или еще какой-то эмиссар из мира яви, из внешних сфер. Об этом говорило множество предзнаменований! Вам известно, что жители Нира и Ултара смертельно боятся затмений? Нет? Ну конечно же, ведь вы, как сновидец еще новичок; только не сочтите мои слова за обиду. Я не имел в виду задеть вас, тем более что вы в свое время сослужили миру ваших снов большую службу. Как бы там ни было, боязнь затмений восходит аж к временам моей юности — происхождение этих страхов сейчас не важно, — и за последний месяц случилось два лунных затмения; причем совершенно неожиданных. Видите ли, орбита луны мира грез к настоящему времени изучена вдоль и поперек, и все события, случающиеся с луной, без труда и точно вычисляются — особенно в последнее время, после войн, недавно случившихся в мирах грез, — и наши астрономы, пожалуй, никогда не позволяли себе прозевать приближающегося затмения! Тем более двух подряд! Как я это истолковал? Не скажу, чтобы у меня была полная уверенность, но в Черные дни, когда здесь было сильно влияние Ктулху, затмения случались часто. Они происходили, когда Ньярлахотеп, Великий посланец, являлся подглядывать за людскими снами…
Второе знамение: в Облачном Серанниане случилось единственное в своем роде событие. Мне рассказал о нем Куранес собственной персоной, так что сомнений быть не может. Ничего подобного никогда еще не случалось, так что разговоров пошло очень много. И к тому же в миры грез стали доноситься очень необычные мысли. Я лично слышал их слабые отголоски, когда видел сны во сне, и это были не людские мысли. Впрочем, я убежден, что мысли добрые. Полагаю, они приходят из Элизии и достигают земли где-то за Таларионом. Но как вы считаете, де Мариньи, кому в Элизии может потребоваться общаться с кем-то, находящимся за Таларионом? — Старец покачал головой. — Мой юный друг, это, несомненно, предзнаменования, причем далеко не все. Желаете послушать еще?