Брайан Ламли – Исчадие ветров (страница 100)
Де Мариньи долго, почти не скрывая изумления, смотрел на старика. Он ощущал себя почти загипнотизированным его благородным видом и шелестом голоса. Старец был хрупок, почти бестелесен, с лицом, изборожденным глубокими морщинами, которые делали его похожим на грецкий орех, с седым пушком на голове и длинной, пышной, как снежная лавина, белой бородой, однако выцветшие глаза на старом увядшем лице светились в глубине всей мудростью миров грез. Так что де Мариньи сказал: «Прошу вас, сэр, продолжайте», — и, стряхнув с себя минутное оцепенение, вновь обратил все свое внимание к патриарху.
Атал слегка наклонился и положил на его руку немного дрожащую, сухую, как у мумии, ладонь.
— Вы знаете, что я первосвященник Их храма и предвкушаю день, когда буду служить Им в Элизии, как служу здесь. Взамен — конечно, я не дерзаю торговаться с Ними — я хотел бы просить Их вернуть мне немного моей молодости, чтобы я мог полнее насладиться пребыванием в Элизии, месте, где обретаются Те, кому я служу.
Де Мариньи печально кивнул.
— Атал, мы оба стремимся к высоким целям, однако должен сознаться, что иногда чувствую, как моя вера пошатывается.
Атал тоже ответил де Мариньи кивком.
— Нетерпение — это привилегия молодых, — сказал он, — пока у них хватает на нее энергии. Однако сейчас не то время, чтобы можно было позволить себе ослабеть верой. Я, как-никак, жрец храма и знаю об Элизии все, что может знать любой другой жрец Старших Богов. Вот только не спрашивайте меня о том, как туда попасть, потому что даже я не смогу объяснить вам дорогу. А сказать вам я должен нечто совсем другое: в последнее время я молюсь, как и всегда прежде, но знаю, что мои молитвы не достигают Элизии. Путь им прегражден! Молитвы остаются неуслышанными, безответными, да и странные мысли больше не попадают на землю за Таларионом; в Серанниан явился посланник-нечеловек, сидит там тише воды ниже травы, и никому из людей не известно, что за послание он принес. Ну, и кроме того, были, как я уже говорил, затмения, а теперь вы, Искатель, снова вернулись в сны. Странные времена, и я не в состоянии даже приблизительно оценить причины и следствия — разве что вы сможете просветить меня?
Де Мариньи обратил внимание на то, что его назвали именем из сновидения — тем самым, под которым он был известен в доброй дюжине миров. Он, хоть и вкратце, объяснил цель своего прибытия в миры грез: его присутствие требуется в Элизии, которой угрожает скорое и неизбежное восстание Великих Древних, но туда, увы, нет прямой дороги. Титус Кроу дал ему несколько подсказок насчет возможного пути, и сейчас он пытается этим подсказкам следовать, насколько это в его силах. А потом попросил старейшину поподробнее рассказать обо всех этих «знамениях», или, как тот выразился, единственных в своем роде событиях.
— Что касается приходивших извне мыслей, которые вы слышали в своих снах… Не могли бы вы рассказать о них немного больше? И о том непонятном посланнике, явившемся в небесный Серанниан, о котором вам рассказал лорд Куранес.
— Как я уже говорил, — сразу же ответил Атал, — мысли извне были нечеловеческие, однако в них не было зла или неприязни к роду людскому. Я даже не исключаю возможности того, что они могли иметь какое-то отношение к вашему странствию, хотя поручиться в этом не смогу. Ну вот, я вижу по лицу, что вы готовы немедленно отправиться в глушь Талариона! Воля ваша, но хочу напомнить, что те места мало кто посещает. Они граничат с исконными владениями призрака Латхи, где ее власть от века непоколебима, так что в тех местах будет отнюдь не безопасно. Однако в мирах грез есть и другие, кто смог бы более достоверно поведать вам обо всех этих вещах, ибо в последнее время приключилось столько всяких чудес, беспорядков и побед… битва Безумной луны… вероломство Зуры и триумф кораблей мира грез… старику трудно удержать в памяти столько событий.
Де Мариньи нахмурился собственным мыслям — в свете фонариков это было чуть заметно — и позволил себе съесть несколько кусочков стоявшей перед ним пищи, пока Атал собирался с силами. Искатель понимал, что первосвященник сильно устал — его мысли начали путаться, а слова — терять смысл. Искатель, конечно, мог спросить его о «чудесах, беспорядках и победах» и, пожалуй, о войне на луне мира грез, но об этом наверняка можно было бы поговорить и с кем-нибудь другим, более осведомленным. Что же касалось прозрений старца, то, видимо, оставался лишь один вопрос, который следовало прояснить.
Атал же, как будто прочитав его мысли, взял себя в руки.
— Значит, о Серанниане… Там произошло непонятное явление, в самом буквальном смысле этого слова: появился неведомый предмет. Небольшой куб из серого металла, — он показал трясущимися руками размер и форму предмета, — утром, когда город только-только просыпался, спустился с неба в районе узкого мыса, на котором Смотритель держит свой музей. Там он завис в воздухе, вертясь как волчок. Свинцового света коробка, в которой что-то есть? И откуда? Более того, она кажется разумной.
Ах!.. Впрочем, вспомнил еще кое-что, о чем вам следовало бы знать: странный куб не совсем, если можно так выразиться, безликий. На одной из его шести граней имеются палочки вроде часовых стрелок — таких, как на вон тех ваших Часах Времени. Вдобавок их четыре и движутся они без какого-то определенного ритма или порядка!
Де Мариньи ахнул, выпрямился, но старец не дал ему времени сформулировать вопрос.
— Погодите! Я еще не закончил. Моряки и портовые грузчики заметили вращающийся в воздухе тускло поблескивающий куб, сообщили новость Куранесу, который, конечно же, не замедлил лично явиться из своего увитого плющом особняка. Лорд Куранес, несомненно, великий сновидец, но этот случай оказался недоступен даже его грезам. Однако же он обратился к коробке на всех языках мира грез, но та не ответствовала ему ни звуком, продолжая все так же вращаться в воздухе над набережной Серанниана, близ узкой дорожки, ведущей в драгоценный музей Смотрителя… — Атал умолк, переводя дух.
О Смотрителе и его музее де Мариньи кое-что знал, правда немного; время его пребывания в Серанниане было сильно ограничено и почти все ушло на визит в поместье Куранеса. Однако ему было известно, что Смотритель — это механический человек — по крайней мере, его тело сделано из блестящего металла — и что и он сам, и его музей существуют в земных мирах грез, самое меньшее, столько же, сколько и Серанниан. Однако что именно представлял собой этот робот, откуда он взялся и почему доставил туда коллекцию, ставшую основой экспозиции музея… это было никому не ведомо. Было несомненно, что он не причинял вреда — в определенных пределах; разве что тем, кто представлял опасность для музея, — а там содержалось множество изумительных вещей. Известно было также, что Куранес часто и довольно регулярно бывает в своем музее.
— Не думаю, — сказал он после недолгого раздумья, — что Смотритель в большом восторге от своего загадочного гостя, болтающегося в воздухе у самого входа в музей!
— Напротив, — вздохнул Атал, возвращаясь к разговору. — Потому что, как только солнце пробудилось и поднялось над горизонтом, Смотритель явился туда и долго осматривал куб и, вне всякого сомнения, обратил внимание на эти необычные стрелки на шестой грани, измеряющие некие гипотетические величины; и он долго смотрел своими хрустальными глазами на мостик, соединяющий музей с набережной Серанниана. А потом…
Это странно до чрезвычайности! Ибо Смотритель, у которого, как вы знаете, много рук, сложил четыре из них так же, как расположены стрелки на кубе — так, чтобы они соединялись в центре и совершали круговые движения, — а потом стал дергать ими, совершая все время разные очень четкие движения и повторяя, в значительной степени, движения стрелок на грани куба!
— Они вели беседу! — воскликнул, задохнувшись, де Мариньи. — Смотритель и эти Часы Времени — потому что это наверняка какая-то разновидность Часов Времени — разговаривали между собой!
— И это еще не все, — вновь зашелестел слабый голос Атала. — Ибо через некоторое время Смотритель решительно зашагал по набережной, и свинцовый куб двинулся ему навстречу, и посреди узкого мостика они остановились, словно глядели в глаза друг другу. И пока грузчики, моряки, горожане и сам Куранес смотрели на это, на груди Смотрителя откинулась панель, открыв пространство как раз такой величины, — он снова показал трясущимися руками размер кубика, — куда загадочный пришелец без промедления скрылся, панель же вновь закрылась, заперев коробку в груди Смотрителя. На сем чудеса закончились, ибо Смотритель повернулся и так же решительно прошествовал в свой музей. Загадка же этой встречи и ее смысл так и остались неразгаданными.
— Итак, — констатировал де Мариньи, — я должен посетить не только дебри Талариона, но и Серанниан. И поговорить со Смотрителем.
Атал покачал головой.
— Сие невозможно, — сказал он, — даже как предположение. Ибо все легенды с незапамятных времен утверждают, что ни один из людей мира грез никогда не говорил со Смотрителем.
— Никогда?
— Ни разу. Спросите сами себя: понимает ли Смотритель вообще людскую речь? Есть ли ему дело до людей? И