Брайан Ламли – Исчадие ветров (страница 111)
— Странники, — переводил он, стоя в зловещем свете факелов, которыми размахивали его соплеменники, — вы, Герон Снящийся и Элдин Скиталец, Гадж желает сообщить вам, что вы удостоены высочайшей чести. Сам Ньярлахотеп грядет, чтобы допросить вас. Даже Гадж, Великий посланник Их, служит ему по великому обету! Ну, что вы теперь скажете? Или вы не потрясены?
— Плюю я на этого Ньярлахотепа! — проорал Элдин. — А если он так же гадостно выглядит и так же воняет, как Гадж, то и блюю! Даже Герон блюет на него, хотя он не так брезглив, как я!
— Короче говоря, — подытожил Герон, — мы нисколько не потрясены.
Парнокопытный переводчик изложил их реплики Гаджу, который затрясся одновременно крупной и мелкой дрожью, по его желеобразному телу побежали волны; следопыты решили, что так у него проявлялась ярость. Но прежде чем он успел овладеть собой…
— Не потрясены? — раздался новый голос, а все головы повернулись к горловине восточного лавового протока, откуда неторопливо вливался туман, густой, как простокваша, но пульсирующий какой-то собственной жизнью. Голос — молодой, сочный и журчащий, настолько томный, что сразу хотелось поддаться его гипнотическому обаянию, — исходил из сгустка этого самого, по-видимому, разумного тумана. Ленгийцы поспешно подались к восточному и северному тоннелям, туман же начал сгущаться от краев к середине своей массы, образуя…
…Образуя фигуру Ньярлахотепа!
Высокая и стройная, в ярко-золотых одеждах, увенчанная светящимся головным убором, похожим на пшент, древнеегипетскую двойную корону, человекоподобная фигура впитывала в себя туман и быстро набирала плотность. Он был (или казался) мужчиной с горделивым лицом молодого фараона древнего Хема, но с глазами Древнего Бога, исполненными апатичного, безжалостно-едкого сарказма.
— Итак, странники, — он сделал один-два шага вперед, заставив самого Гаджа испуганно попятиться с его дороги, — вы не потрясены. — На его лице появилась ужасающая ухмылка. — Но это ненадолго, уверяю вас.
Тут даже Элдин утратил дар речи. Глядя снизу вверх — его голова находилась как раз на уровне пола главной пещеры, по которому тянулись канаты, удерживавшие кресты за верхушки, — он пытался что-то сказать, но слова застревали у него в горле. Потому что в новом пришельце, даже помимо странного способа его прибытия, было нечто, ужасающее во много раз сильнее, нежели то, на что были способны Гадж и его банда рогатых. Нечто совершенно чуждое, и Элдин понятия не имел, как с этим чуждым обращаться.
Герон, который все это время почти не кричал, и поэтому во рту у него вполне хватало слюны, поспешил заполнить паузу.
— Ньярлахотеп, кем или чем бы ты ни был, не знаю, почему тебя так привлекли наши скромные персоны, но ты ничего не узнаешь от нас, пока мы здесь болтаемся. Пусть нас снимут с крестов, обрежут наши веревки, и тогда мы подумаем…
—
Элдин более или менее овладел собой и смог заговорить.
— Что ж, — хрипло выдавил он, насмешливо кивнув, — пожалуй, слишком много театральщины, однако…
— Молчать! — взревел Ньярлахотеп. И добавил уже потише: — Молчите, и проживете чуть подольше. Уже скоро вы достанетесь машинам ужаса, и содержимое ваших растерзанных перепуганных душ будет вечно заставлять сновидцев просыпаться в безумном страхе — или вы предпочтете отправиться в пропасть кошмаров прямо сейчас, без дальнейших оттяжек? Ведь вы живете, лишь пока разговариваете со мною, а как только прекратите…
— Ну, значит, пора с этим кончать, — буркнул Герон. — Если уж все равно помирать, то лучше уж побыстрее, а не чесать языки с создателем ночных кошмаров, болтаясь при этом на крестах!
— Пора кончать? — переспросил псевдофараон, по-видимому, растерявшись от этих слов. Впрочем, он поспешил спрятать растерянность за своей чудовищной ухмылкой, и когда он после чуть заметной паузы снова заговорил, его голос снова обрел прежнюю бесстрастность: — Значит, таково ваше предпочтение? Но оно предполагает выбор, а выбора у вас нет.
Теперь следопыты осознали наихудшее: что они не в состоянии сопротивляться Ньярлахотепу, поскольку он мог распоряжаться — он был! — всей телепатической мощью Великих Древних, которые читают у людей в головах точно так же, как люди читают открытые книги. Они ощутили в мозгах расползающееся онемение, леденящий холод, как будто в их ошеломленные сознания потекло нечто из внешней среды. И Ньярлахотеп, точно знающий, что получит ответ, приступил к своему расследованию:
— Сновидцы, вы глубоко прониклись путями мира снов и быстро вошли в легенды. По крайней мере, я сделаю из вас легенду — когда отправлю вас в дробящие шестерни кошмаров. Но ведь вы разговаривали со старым глупцом Аталом, который в реальности ничье порождение, жрали и болтали в обществе трижды проклятого Куранеса, общались даже с самим Рэндольфом Картером. Вы вхожи в высшие круги общества мира снов, но с такой же легкостью проникаете и в низшие круги. Вас знает и Латхи, и Зура из Зуры. Именно своей славой, своими талантами вы сами создали свою судьбу: в наше время слишком уж много могущественных сновидцев контролируют подсознательные помыслы людей, что не согласуется с Их планами. Особенно сейчас. Вот почему, когда я покончу с вами, вас должно остановить…
Да! Но если Куранес, и Картер, и Атал научились закрывать свои мысли от меня — от нас, — то ваши мысли все равно что открытые двери! Вы не сможете закрыть мне путь. А теперь знайте: звезды скоро сойдутся в нужное положение! Великие Древние потребуют себе то, что по праву принадлежит Им и в мире снов, и в мире яви, во всех мирах пространства и времени, во всех высших и низших уровнях бесчисленных измерений. Так будет! Когда явится Ктулху, множественная вселенная неизбежно обратится в хаос. Но на пути к этому остается еще одно серьезное препятствие, одна первая и главная цель, которую Им предстоит достичь: обнаружить и уничтожить Элизию!
Однако путь в Элизию сокрыт. Там скрываются так называемые Старшие Боги, они прячутся от гнева Ктулху, который поклялся отмстить тем, кто вверг его в заточение, где он пребывает на протяжении неизмеримых эонов. Но вы двое — в прошлом смертные люди, умершие в мире яви, — может быть, вам что-то известно об Элизии и пути к этому укрывищу Старших Богов. Невероятно, но вы можете обладать знанием, коего не сумел пока постичь сам Великий Ктулху! И все же я доподлинно осведомлен о том, что прямо сейчас в мире снов находится Некто, стремящийся разыскать вас, и что он — да! — тоже ищет путь в Элизию. Может быть, он уже разыскал вас, говорил с вами, узнал у вас?.. Я тоже узнаю у вас все — если вам известно что-нибудь такое, что мне полезно было бы узнать, — и потому приказываю: откройте передо мною ваши разумы, дайте мне увидеть все, что там есть!
Из темных глаз Ньярлахотепа вырвались две струйки тумана, извиваясь, проползли по воздуху через яму и, как миноги, присосались к лбам следопытов, которые отчаянно напрягали последние силы, пытаясь сохранить свои мысли в неприкосновенности. Собственные мозги казались им похожими на луковицы, с которых Ньярлахотеп, занятый «допросом», сдирал слой за слоем — но это продолжалось лишь мгновение.
Все глаза были устремлены на картину, которую представляли собой Ньярлахотеп и пленные следопыты, все полностью сосредоточились на происходившем между ними, так что никто не заметил, как из вертикального хода чрезвычайно медленно показались Часы Времени. Рогатые, Гадж, Ньярлахотеп, пленники и все прочие увидели их только после того, как на перекрестке пещерных ходов прогремел многократно усиленный голос де Мариньи:
— Не я ли тот самый «Некто», которого ты ищешь, Ньярлахотеп? Если да, то почему бы тебе не обратиться прямо ко мне? Ваши пленники не знают обо мне ровным счетом ничего.
После этого все взгляды устремились наверх; зрелище беззвучно висевших в воздухе Часов Времени вызвало многоголосый удивленный вздох. Но де Мариньи уже имел дело с Ньярлахотепом и сознавал опасность своего нынешнего положения; в данный момент у него было преимущество, и следовало быть осторожным, чтобы не растерять его.
— Это ты! — словно выплюнул хриплым, надтреснутым басом псевдофараон. — Это ты, Искатель, де Мариньи!
— Вот мы и встретились вновь, — ответил де Мариньи и без долгих размышлений пустил в ход оружие Часов Времени.
Тонкий, как карандаш, луч невыразимого света, вырвавшийся из циферблата часов, разогнал по углам мятущиеся тени, сразу затмил факелы остолбеневших полулюдей и разрезал невесомые щупальца умственного тумана, соединявшие Ньярлахотепа и следопытов. Связь прервалась, а потрясение от этого разрыва отозвалось во всей множественной вселенной!