Брайан Ламли – Исчадие ветров (страница 110)
Герон поначалу онемел, а когда к нему вернулся дар речи, принялся браниться:
— Вот уж чертовское великодушие с твоей стороны, раздутый от пива, бессердечный коварный старый забияка…
— И это я тоже тебе прощаю, — без тени смущения в голосе ответил Элдин. — И между прочим, не такой уж и старый. — И, не дожидаясь, пока Герон снова взорвется возмущением, добавил: — А теперь подумай, не знаешь ли ты хоть каких-нибудь богов, к которым можно было бы воззвать? Если знаешь, то попытайся поторопить их, потому что, похоже, ничего другого нам уже не остается…
— Ну конечно рогатые, кто же еще? — говорила на палубе «Савана II» Зура из Зуры, обращаясь к Морин и де Мариньи. — С одного из черных кораблей заметили Герона и Элдина, когда они пешком пробирались вдоль западной границы страны Зуры, направляясь в пустоши. Там подняли «веселого Роджера», спустились с небес и приняли их на борт. Теперь-то можно не сомневаться в том, что ваши следопыты именно к этому и стремились: попасть к пиратам, проникнуть на корабль, разузнать, что к чему, возможно, устроить какую-нибудь диверсию. Но оказавшись на корабле, наверняка сразу сообразили, во что вляпались. Ленгийцы! Пусть они прячут раздвоенные копыта в сапоги, а рога — под треуголки, но этих полулюдей все равно можно сразу узнать хотя бы по приземистым коренастым фигурам и широченным ртам. Ну узнали они их, и что с того? Ленгийцев было слишком много, чтобы драться, бежать было некуда, а черный корабль уже набрал высоту и направился к вулкану Гаджа, — ага! — а рогатые продолжали свою игру, делая вид, будто очень рады видеть Герона и Элдина на борту (вообще-то они действительно радовались, но совсем по другому поводу), а следопыты тоже радовались, кричали «Йо-хо-хо!» и изображали из себя пиратов, но все отлично понимали, что эта зловещая шарада прервется, как только корабль окажется в месте назначения.
Как бы там ни было, судьбе оказалось угодно, чтобы я тем вечером находилась на борту «Савана» и заметила пролетавший черный корабль. Я тут же догнала его, приветствовала и увидела на палубе эту парочку шутов. Я окликнула их по именам, но не сомневаюсь, что ленгийцы уже отлично знали, кто попал к ним в руки. Я потребовала, чтобы их передали мне. У меня ведь с ними давние счеты!
Но полулюди и слышать об этом не захотели, особенно после того, как удостоверились в том, кто на самом деле их «новобранцы». Гадж обязательно захочет увидеть их своими глазами, и у него наверняка будут связаны с ними какие-то особые планы. И все. Мне посоветовали лететь своей дорогой, не вмешиваться, и даже не дали себе труда сказать что-нибудь вроде: «С вашего позволения, о принцесса!» У меня на корабле был только экипаж, никакого воинского отряда, который стоил бы упоминания, так что все козыри оказались у ленгийцев. Мне оставалось только отпустить их.
— Где точно находится вулкан, в котором прячется Гадж? — нетерпеливо спросил де Мариньи. Он рвался в путь и не на шутку боялся опоздать.
— Да вот… вот он! — воскликнула Зура, указывая рукой. — Видите?
Уже начался рассвет. Солнце на треть вылезло из-за горизонта, и мир снов окрасился золотом, не считая, конечно, лежавшей далеко внизу страны Зуры, которая, как всегда, пряталась в туманах и тенях своих замшелых покосившихся надгробий. Но далеко на севере, куда показывала Зура, над серым облачным морем возвышались чуть прихваченные пурпуром горные пики, над которыми всплывало к померкшим звездам большое кольцо черного дыма. А висевшую на северо-западе бледную луну вдруг заслонило что-то почти невидимое, какое-то совершенно чуждое облако, которое вдруг извернулось и, выбросив щупальца, стало подтягиваться по небу к тому самому горному хребту.
Тут-то де Мариньи наконец начал понимать, что происходило. Его глаза широко раскрылись; схватив Морин за руку, он поспешно потащил ее к Часам Времени. И лишь войдя в свой столь непривычный для этого мира корабль и озарившись пурпурным сиянием, он вспомнил о правилах вежливости.
— Желаю удачи вам, Зура. Задайте им жару!
— И тебе удачи, Искатель, — крикнула она в ответ, кивнув головой. — И мои наилучшие пожелания этой паре проходимцев — если, конечно, ты успеешь вовремя!
Де Мариньи попросту нацелил свой странный корабль на возвышавшийся вдали вулкан и отправился туда. С таким аппаратом, как Часы Времени, это было очень легко: увидеть свою цель фактически означало в мгновение ока достигнуть ее. Как раз в тот момент, когда из древнего, как сам мир, дымохода вырвался третий клуб дыма, Часы оказались над вулканом, зависли точно над кратером и позволили дыму облизать себя на пути к небу. Тут-то де Мариньи совершенно точно понял, что лежало внизу, в сердцевине потухшего вулкана.
— Когда я в прошлый раз посетил мир снов, — сказал он Морин, — Титус Кроу попал примерно в такую же переделку, как сейчас, насколько я понимаю, Герон и Элдин. Его и Тианию должны были передать Ньярлахотепу для допроса и пыток, а потом скормить машинам ужаса, в которых Великие Древние сооружают для человечества самые страшные ночные кошмары. А из этой горы, которая в далеком прошлом, несомненно, была вулканом, сейчас, судя по всему, сделали выхлопную трубу для такой машины. Тот, кто однажды видел это черное дымовое кольцо, никогда уже ни с чем его не спутает. В прошлый раз это была яма в подземном мире, в фантастической подземной пещере, куда забредали только очень редкие сновидцы; на сей раз вход в нее оказался на поверхности, а газы, которые оттуда выбрасываются, будут принимать за судороги давным-давно уснувшего вулкана.
— А то необычное затмение, которое мы только что видели? — все сильнее и сильнее волнуясь, спросила Морин. — Ведь Атал говорил о Ньярлахотепе, Великом посланнике…
Де Мариньи кивнул.
— Это объединенное телепатическое сознание Великих Древних. Они снова вторгаются в людские сны, готовясь к тому самому мятежу, которым угрожают Элизии! Герон и Элдин совершенно особые сновидцы, роль которых очень велика; перед тем как перемолоть их в машинах кошмаров, Ктулху, через Ньярлахотепа, узнает у них все, что им известно. Смотри!
Западную часть склона горы, почти у самого подножия, вплотную приближенную сканерами Часов Времени, казалось, окутал густой текучий туман. Необычным в нем было то, что он непрерывно ворочался, выбрасывал ложноножки и втягивался в гору через наполовину заваленный проход, некогда оставленный лавовым потоком.
— Это Ньярлахотеп в одной из его «тысяч форм»! — хрипло бросил де Мариньи. — Что ж, попусту он не явится, а значит, у нас еще есть немного времени.
И без дальнейшего промедления Искатель бросил Часы Времени в вертикальную шахту, не переставая ощупывать сканерами уходившую вниз темноту. Мимо с ужасающей скоростью понеслись растрескавшиеся стены из окаменевшей лавы, а бледный предутренний свет съежился в уходящий наверх, стремительно уменьшавшийся бледный кружок…
— Ну, и чего же вы ждете? — прогремел Элдин, как только толпа существ с широкими, от уха до уха, ртами высыпала на площадку и окружила его и Герона. — Валяйте, рубите! А еще лучше, снимите меня с этого креста, дайте мне саблю, и я покажу вам, что значит рубить! И конечно, не канаты! Ха! Грязное отродье Ленга! Ваши отцы зародились в грязи под луною, а матери ковыляли на четвереньках! Вы, небось, даже не рождались, а вылупились из какой-нибудь мерзкой икры! А когда вы подохнете — а вы все подохнете, причем очень скоро, если есть на свете хоть какая-то справедливость, — даже Зура не примет таких, как вы, в свои Кладбищенские сады! А что?! Даже мверзи, и те куда привлекательнее на вид!
— Намного привлекательнее, — поддержал его Герон (у него это получилось далеко не так вызывающе, и он, похоже, немного завидовал вдохновенно-оскорбительному тону Элдина). — А лиц у них и вовсе нет!
Все эти высказывания, впрочем, нисколько не задели полулюдей; только Гадж, стоявший на противоположной стороне провала, напротив висевших на крестах пленников, неровной походкой подался вперед. По мере того как он приближался к краю пропасти, ленгийцы поспешно расступались перед ним. Герон и Элдин уже видели Гаджа, когда черный корабль доставил их сюда. Он и тогда не смог ввести их в заблуждение, а сейчас даже и не пытался.
Гадж, облаченный в алый шелк, но уже без особой пышности, поскольку ему теперь вовсе не требовалось маскироваться, — где-где, но не здесь, в недрах вулкана, — совершенно не походил на человеческое существо. Как сказал Элдин еще давным-давно: «Такое может явиться во сне только настоящему сумасшедшему!» Сейчас за лишь наполовину скрывающими Гаджа развевающимися складками одежд было видно, что его кожа неестественно бледна — с тем оттенком, какой упоминают, когда описывают прокаженных, что он бесформен, как жаба, но тем не менее очень подвижен, так как его желеобразное тело могло изгибаться во все стороны, без всяких ограничений; глаз у него не было, но при этом он отчетливо видел все вокруг; на тупом рыле мелко дрожащей массой торчали два толстых пучка коротких розовых щупалец, о назначении которых оставалось лишь гадать. Хотя не исключено, что можно было и догадаться, потому что капюшон, которым обычно накрывалась тварь, сейчас откинутый на спину, был снабжен широкими прорезями для глаз. А вот голоса у него определенно не было, поскольку Гадж общался с окружающими с помощью визгливой костяной флейты, которую держал в бесформенной лапе. Переводил его «речь», если можно так назвать звуки, которые он извлекал из флейты, один из рогатых ленгийцев, который от сознания своего величия раздувался еще сильнее, чем его собратья.