Брайан Кин – Тёмная лощина (страница 6)

Продолжая изливаться, он поманил меня:

— Подойди. Свидетельствуй, как я сею семя свое.

Покачав головой, я попытался что-нибудь сказать, но ничего не вышло. Губы отказывались повиноваться.

Сатир снова начал играть, и какая-то невидимая сила потянула меня на поляну.

Я не мог оторвать взгляда от блестящего влагалища Шелли, оно притягивало мой налившийся силой член, как магнит. Мысли о том, какова Шелли на вкус, поглотили меня. Голова заполнилась звуками флейты и член вздулся еще сильнее.

— Подойди, — снова сказал сатир. — Празднуй сезон.

Я развернулся и побежал, таща за собой Большого Стива. Он быстро вырвался вперед, и всё, что мне оставалось — держаться за поводок. Мы прорвались сквозь бурелом, пронеслись сквозь тоннель и вернулись на тропу. Мне не стыдно признаться, что я орал всю дорогу. А что бы вы делали? Не каждый день теряешься в лесу, гуляя с собакой, и натыкаешься на сексапильную соседку, делающую минет каменной статуе. Статуе, которая оживает.

Мы мчались по тропинке. Ветки хлестали по лицу, хватались, словно когти, за одежду. В горле пекло, сердце бешено колотилось. Споткнувшись о корень, я упал лицом вниз. Весь воздух из легких вышибло одним махом. Поводок выскользнул. Большой Стив, не заметив потери хозяина, перемахнул через гребень холма и исчез.

Задыхаясь, я поднялся и позвал его:

— Большой Стив! Ко мне! Сидеть! Иди сюда!

Но он уже растворился в густой тени деревьев.

Застонав, я побежал за ним. Меня мутило. Кололо в боку. Не то чтобы сзади гнались преследователи, но я всё равно бежал. Мне хотелось покинуть этот темный лес как можно скорее. Ветки становились все ниже и ниже, будто деревья тянулись ко мне, хотели сцапать и оставить в чаще навечно.

Сил хватило где-то на милю. Я звал Большого Стива, но его нигде не было. Несмотря на прохладу, пот заливал глаза. Жужжащие назойливые комары забивались в уши и нос. Я отмахивался от них, кричал, но продолжал двигаться. Измучившись, я перешел на рассеянный бег трусцой.

Вскоре, перелезая через бревно, я понял, что эта часть леса мне знакома, и взял себя в руки. Солнце пробралось сквозь верхушки деревьев, и вокруг стало намного теплее. Я остановился, чтобы отдышаться. Каждая клеточка тела, кажется, исходила потом.

Лес вернулся в обычное состояние: птицы пели над головой, белки карабкались по веткам, весенние цветы пробивались сквозь опавшую листву. Паук торопливо переполз через мой башмак и поспешил прочь.

Сложив руки рупором я крикнул:

— Стив! Давай, парень! Иди сюда!

В ответ послышался металлический звон — забренчали бирки на ошейнике.

— Давай, Стиви, — я хлопнул руками по бедрам. — Иди сюда, приятель. Хороший пес.

Справа зашелестел куст. Появился Большой Стив. Выглядел он жалко: извиняющиеся карие глаза, поджатый хвост, робко махнувший из стороны в сторону. Как я мог на него злиться? В конце концов, разве я не голосил во всё горло? Не меня ли до сих пор потряхивало? Нужно было слушать, когда он пытался предупредить меня, что что-то не так.

Не так? Я оглянулся и посмотрел на темную часть леса. Что-то было не просто «не так» — там творилась какая-то жесть. Несмотря на солнечный свет и теплый весенний воздух, я больше не хотел оставаться в этом лесу.

— Ну что, приятель, давай уберемся отсюда.

Я закурил, и это, казалось, немного улучшило ситуацию. Большой Стив забил хвостом, и мы отправились домой.

На краю парка мне показалось, что я снова слышу флейту. Резко вскинув голову, я увидел певчую птичку, которая сидела на детских лазалках.

Заметив Большого Стива, она взмыла в воздух и полетела в сторону леса, но, едва достигнув опушки, резко повернула в другую сторону. Похоже, лес ее пугал больше, чем какая-то собака.

4

Когда мы вернулись домой, ноги и руки покалывало, будто я их отсидел. В ушах звенело, к горлу подкатывала тошнота. По спине побежал холодный пот, и меня охватила дрожь, несмотря на теплую погоду. И тут меня настиг запоздалый шок. Перед глазами всё поплыло, я чуть не упал прямо во дворе. Спотыкаясь, я дошел до двери и попытался прийти в себя.

— Ладно, мы этого не видели, — сказал я Большому Стиву, а затем повторил мантру для себя. Но это не сделало увиденное менее настоящим.

Стоило отцепить поводок, как Большой Стив ринулся на кухню. Его миски для еды и воды стояли на полу рядом со старинным сервантом, в котором хранился фарфор бабушки Тары. Пока я вешал поводок и закуривал следующую сигарету, Большой Стив погрузил морду в плошку и жадно залакал. Он так старался, что расплескал воду вокруг. Я вытер пол бумажным полотенцем. Закончив пить, Большой Стив подошел к стойке. На ней стояла плетеная корзинка с собачьими лакомствами. Он выжидающе посмотрел на меня и помахал хвостом.

Я рассмеялся и, как только это сделал, почувствовал, что немного расслабился. Несмотря на всё, что сегодня произошло, Большой Стив придерживался привычного распорядка. Каждый день, возвращаясь с утренней прогулки, первое, что я делал — давал ему косточку. Обычно он жевал ее под моим столом, когда я садился работать. Это занимало его где-то полтора часа. После он обычно дремал.

Я усмехнулся.

— Хочешь косточку?

Он подпрыгнул и завертелся волчком. Бывало, я жалел, что не застал его щенком. Держу пари, он был милашкой.

Я вытащил из корзины кость и дал ему, не заставляя делать трюки (сидеть, трястись, ложиться, перекатываться и вставать). В конце концов, после всего, через что он сегодня прошел, было бы нечестно заставлять его работать за лакомство. Большой Стив умело поймал кость на лету, а затем, гарцуя с высоко поднятой головой, отправился в кабинет. Там он свернулся калачиком под столом и радостно захрустел.

Я решил последовать его примеру и избавиться от впечатлений странного утреннего происшествия. Я включил кофеварку, затем ноутбук и, наконец, стереосистему в режиме случайного воспроизведения. Мне нравится писать под музыку, но я убавляю громкость почти до минимума, оставляя ее на уровне фонового шума. Заиграли Queensryche, затем Water Boys. Я довольно эклектичен в плане музыки. К тому моменту, когда кофе оказался в кружке, а я — в кабинете, компьютер был готов к работе. Щелчок мыши, и вот новый документ уставился на меня пустой белой страницей.

Новый роман. Могу писать всё что хочу. Предварительный синопсис не связывал мне руки. Пределов нет. К тому же роман нужно сдавать только в середине июля. Легко.

Я продолжил ежедневный ритуал: подвигал головой из стороны в сторону, расслабляя шею, хрустнул суставами пальцев. Это может показаться забавным, но так я начинал работу каждое утро. Новая сигарета, глоток кофе, глубокий вдох и выдох. Кружка тихонько стукнула по столу. Пальцы парили над клавиатурой в беспокойном ожидании.

Компьютер издал звук, и я подумал, что он похож на звук флейты. На заднем плане Water Boys пели о великом боге Пане, который всё еще бродит по нашей планете.

Пан. Какое-то время я перебирал в памяти с чем это имя могло быть связано. Пан. Бог из греческой или римской мифологии, если я правильно вспомнил. Сатир.

— Вот дерьмо.

Мои руки и губы задрожали, им вторил кончик сигареты.

Как приливная волна, вернулись воспоминания: Шелли на четвереньках сосет член окаменевшего сатира. Статуя оживает, камень превращается в плоть. Смех существа эхом отзывался в моей голове вместе с чарующей мелодией. И эта странная каменная плита с неразборчивыми словами. Мало похоже на правду, не так ли?

Я начал прокручивать в голове воспоминания. Каменная плита: коснувшись ее, я ощутил вибрацию в кончиках пальцев и чувствовал ее, пока счищал грязь. Под ногтями чернела земля — значит, это не было выдумкой. Кто вырезал надпись и что там делала плита, я понятия не имел, но она там определенно была. Хоть я и не понимал, зачем. Может быть, дети поставили ее там, сделав что-то вроде бутафории для Хэллоуина, а может, это был указатель на секретный штаб в лесу.

Я обдумал это и перешел к сатиру. Именно тогда мой разум стал умолять меня остановиться, дошел до точки и решил отдохнуть, пока я не вернусь к более прозаическим мыслям.

Увиденное нами сегодня не было похоже на случай в школьные годы, когда что-то в лесу разрушило мои планы забраться в трусики Бекки Шрам. То, что мы испытали в ту ночь, легко объяснялось оленем, медведем или каким-нибудь деревенским пьянчугой. Сегодняшняя история была совсем другой. Сатиры — мифические существа. Их не существует. И всё же, несмотря на этот досадный факт, я видел одного. Видел воочию, как статуя сатира ожила прямо передо мной, что в принципе невозможно. Но всё же произошло. Что оставляло мне мало места для маневра. Во-первых, я или сошел с ума, или был близок к этому. Такое положение дел мне не нравилось. Может быть, я отключился посреди леса и мне всё приснилось? Но в это я не верил. Походило на никуда не годный сюжетный прием из романа, за который редактор застрелил бы меня, случись мне написать что-либо подобное. И кроме того, Большой Стив тоже это видел и явно реагировал на происходящее, а его в отсутствии здравомыслия упрекнуть невозможно.

Однако статуи просто так не оживают, так что, возможно, это была не статуя. Может быть, это был просто парень, одетый в костюм сатира? Сначала я думал, что он просто волосатый человек, пока не увидел рога, уши и копыта. Но могли же это быть реквизиты?! Их достаточно легко сделать! Годом раньше я посетил слет любителей ужасов, фэнтези и научной фантастики и видел весьма убедительные костюмы: люди, одетые как эльфы, рыцари-джедаи и даже клингоны. В любом тематическом магазине за несколько баксов можно купить накладные уши, как у вулканцев из «Звездного Пути». У Шелли просто появился новый парень, которому по вкусу предаваться утехам на открытом воздухе! Один из тех, кто любит наряжаться в животных и участвовать в оргиях. В СМИ их зовут «фурри». Наверно, они заранее планировали встретиться в лесу. Думали, что лощина — красивое, уединенное место, где они смогли бы развлечься без свидетелей. Если только не учитывать меня и Большого Стива, случайно наткнувшихся на парочку прямо посреди минета.