Брайан Ходж – Непорочная пустота. Соскальзывая в небытие (страница 65)
Но вертолета не было, и помощи тоже.
— Вам придется выйти наружу и попробовать что-нибудь найти, — стуча зубами, сказала Джейкобу мама. — Тебе с сестрой.
— А ей-то зачем? — возмутился он, не потому, что не хотел брать Фиону с собой, но потому, что не хотел отвечать за младшую сестру, которую наверняка не сможет защитить, если случится самое худшее. Против хулиганов он выстоять мог. Но это было неизмеримо хуже. — Не думаю, что это хорошая идея.
— Она меньше, она легче. Она сможет пролезть туда, куда не сможешь ты.
Они с сестрой были ветеранами зимних отпусков в горах. Ему достались беговые лыжи, Фионе — снегоступы. Они надели их, сидя на краю открытого окна над крыльцом со свешенными ногами, и осторожно встали, боясь, что утонут как камни, хотя крыша крыльца не дала бы им провалиться глубоко. Однако плотный снег выдержал их распределенный вес, и Фиона выглядела все отважнее с каждой секундой.
Джейкоб, который был тяжелее, спустился вторым и, прежде чем отойти от дома, наклонился, чтобы одной рукой обнять маму. Она потянулась вверх и припала синими от холода губами к его уху.
— Если что-то случится и тебе придется бросить Фиону, я пойму, — прошептала мама. — Она слабее. Если до этого дойдет, делай, что должен.
А потом она выдавила улыбку, гротескную попытку его успокоить. Один из маминых зубов расшатался и стоял криво, но она этого, похоже, даже не замечала.
Может быть, она просто заболела и не понимала, что говорит.
Джейкоб цеплялся за эту мысль, пока они медленно шли от дома на запад, сверяясь с компасом, оставшимся с его скаутских дней. Все вокруг было одинаковым, и без компаса они могли никогда не отыскать дорогу домой. Земля со всем, что на ней было, лежала под ними так глубоко, как лежало бы дно озера, если бы они шли по его замерзшей поверхности.
Когда Фиона спросила, как они теперь будут жить, Джейкоб не знал, что ответить. Поэтому он коротал медленные мили, рассказывая ей обо всем, что знал о пещерных людях ледникового периода. О могучих, но неизобретательных неандертальцах, одевавшихся в шкуры, и гораздо более сообразительных кроманьонцах, которые научились шить и делать все более и более изощренное оружие.
— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал он, хоть и не мог себе представить, остался ли на Земле кто-нибудь, на кого можно охотиться.
Его утешала мысль о том, что, возможно, где-то в десяти футах под ним лежит в снегу Рассел Бернс. С другой стороны, холодное сердце Рассела вполне могло сделать его идеальным борцом, созданным для этого мира, прямо как снеговик, которого они слепили в тот первый день. Он мог выбраться на поверхность, и пробиться сквозь корку, и не ощутить никакой разницы.
Эта первая вылазка закончилась неудачей — они не нашли ничего, кроме бесконечного гладкого снега, и замерзших руин, и людей, которые окликали их сквозь заледеневшие окна верхних этажей и спрашивали, нет ли каких-нибудь обнадеживающих новостей. Другие пытались заманить их внутрь — заходите и согрейтесь, заходите и перекусите, у нас есть горячий шоколад, — но все их слова казались какими-то неправильными и лживыми.
Джейкоб подумал, что лыжной палкой можно кого-нибудь убить, если ткнуть ею в правильное место.
— Почему ты не остановился? — заныла Фиона после того, как он в четвертый раз уклонился от приглашения. — По-моему, они хорошие. Я есть хочу.
— Они не хорошие. И им плевать, хочешь ли ты есть. На самом деле они не хотят делиться. Точно так же кричали бы пауки со своей паутины, если бы умели говорить.
— А-а, — протянула она. — Подожди… что?
— Они тоже хотят есть. Поняла?
Она почти уже поняла, но ей нужно было, чтобы Джейкоб сказал это вслух, а ему не хватило духу объяснять ей все подробнее, чем он уже сделал. Это заставило его задуматься, не придется ли ему однажды, если его попросят, объяснять Фионе или кому-нибудь вроде нее разницу между снегом минувших лет и снегом нынешним.
«
Или что-то вроде этого.
Они пришли к дому по собственным следам — даже без компаса это было бы не сложно. Джейкобу хотелось вернуться домой так, как ничего и никогда не хотелось — за исключением того, чтобы папа не принимал кое-каких решений. И все же, чем ближе они подходили, тем больше ему казалось, что на самом деле он не хочет туда возвращаться, а просто хочет этого хотеть.
Когда они забирались в окно, небо над ними было мягким и фиолетовым. Мама обняла обоих, а потом Фиона метнулась в ванную, потому что очень долго терпела, отказываясь пи́сать в снег. Наверное, поэтому она не заметила, что мама была очень холодной, словно это она провела весь день снаружи. Кожа на ее лице и руках казалась такой бледной, тонкой и прозрачной, что Джейкобу мерещилось под ней то, что раньше он видел только в учебниках.
— Мы ничего там не нашли, — сказал он, потому что ему нужно было что-то сказать. — Завтра попробуем пойти в другую сторону.
— Может быть, — отозвалась она. — Это будет зависеть…
— От чего? — спросил он и услышал, как из ванной донесся испуганный крик Фионы:
—
— Это будет зависеть от тебя, — ответила мама с улыбкой, сверкавшей острейшими ледяными осколками.
Укройся за моей улыбкой
Забудь все свои представления о себе. Все, что ты напридумывала за двадцать-двадцать пять — или сколько там тебе — лет.
Для разнообразия посмотри на себя чужими глазами. Моими глазами. Отбрось жалкое, ничем не обоснованное мнение и взгляни на себя без прикрас. Посмотри, что ты приносишь в этот мир.
Что ты видишь? Понимаешь ли ты, какая ты на самом деле? Способна ли ты на такую честность с собой?
Была бы способна — согласилась бы, что у меня не было другого выхода. А итог?.. Разве не этого ты хотела?
Судя по тому, что я вижу, говорить о спасении поздно, слишком поздно. Не теперь. Теперь только изоляция и искоренение.
Что ж, с тобой все будет так же, как с другими: я получу больше удовольствия от твоего убийства, чем ты — от собственной жизни.
Кто дал тебе право не быть счастливой? С чего ты взяла, что можно просто взять и выбросить бесценные дары, преподнесенные тебе любящим и щедрым миром? Черт возьми, это положено тебе по рождению! Это прописано прямо в конституции нашей великой страны безграничных возможностей:
И не забудь: ты постоянно твердила, что этого хочешь.
Погоди, послушай, к чему я веду.
Насколько самовлюбленной позершей надо быть, чтобы вытворять такое? Вести блог о том, как ты моришь себя голодом, чтобы весь мир следил за ходом твоей болезни, — кому подобное в голову придет? Тот, кто хочет умереть, просто сводит счеты с жизнью, а не закатывает вечеринки, приглашая зрителей со всех концов света.
Не говоря уже об очевидном: есть способы самовыпилиться быстрее, чем при помощи голодовки. Голодовка длится слишком долго. Ты не могла этого не понимать. Ты знала об этом задолго до того, как последний раз поела и устроила фарс.
Обезвоживание сработало бы быстрее. Три-четыре дня — и готово. Но тебе это, понятное дело, не подходит. Конечно, ведь надо напрячься и вызвать водопроводчика и электрика, чтобы они вырубили насосы и краны, которые тебе больше не понадобятся.
Не знаю, родилась ты такой или стала. Но мне тебя жаль — этого ты смогла добиться. Впрочем, главное здесь другое: ты делаешь это напоказ. Жаждешь внимания. Ты хотела, чтобы о тебе узнали, а затем
Двинутая социопатка!
Ах да, еще были регулярные фото. Удачная находка! По одному в день, чтобы люди видели, как все четче вырисовываются ребра и тазовые косточки. Почти что порносъемка анорексички. Всё для того, чтобы убедить сомневающихся, обозвавших твой маленький эксперимент брехней. Типа: ну да, я склонна к самоубийству и мазохизму, но никто не смеет называть меня лгуньей!
Конечно, тебя нашли. Могло ли быть иначе? Разыграно как по нотам, публика рукоплещет! Первые три недели ты выходила в Сеть через прокси-серверы, чтобы твою личность
Что же изменилось за три недели? Ты превратилась из анонима в знаменитость международного уровня. Всем не терпелось узнать, что произойдет с ГолоднойДевочкой234. Люди любят наблюдать за зрелищными катастрофами. Твой блог стал вирусным в худшем смысле этого слова.