Брайан Ходж – Непорочная пустота. Соскальзывая в небытие (страница 55)
Маркус и Фиби все это время жили на противоположной стороне того же самого дерьмового мотеля, точно так же играли в шпионов на стадионе, и на следующее утро, когда Лорелея повела меня знакомиться с ними за пончиками с кофе, смотрели на меня как на нового члена команды.
Я гадал, не будут ли они выглядеть так же, как Лорелея, — изможденными, больными, проваливающимися в самих себя. На самом деле Маркусу это даже пошло бы на пользу. Когда-то он был священником из южных баптистов, а выглядел как старящийся самоанец, ни разу в жизни не отвернувшийся от предложенной отбивной. Фиби оказалась этакой пикси с короткой стрижкой и явной нелюбовью к косметике. Если бы я не знал, что она женщина, то, наверное, считал бы ее мальчиком, пока не подошел бы достаточно близко, чтобы разглядеть «гусиные лапки» в уголках глаз.
При виде этой парочки мое любопытство — и беспокойство — относительно того, почему на Лорелею все это влияет сильнее, удвоилось. Может, дело было в близости. Она больше времени проводила, залезая вслед за этими тварями в их логова, подвергаясь влиянию их выделений. Точно так же, достаточно долго побродив по канализации, начинаешь выдыхать метан. И заражаешься малярией, проведя достаточно времени не на том болоте.
— Я пока еще на это не согласился, — сообщил я им. — Просто чтобы вы знали.
— Ничего страшного. Не торопись, сынок. Они никуда не собираются, — ответил Маркус. В голосе его до сих пор сохранялись сильные, экспансивные ноты стоящего у амвона проповедника. — С другой стороны, как тебе должно было подсказать то гигантское мушиное пятно на стене стадиона, у них есть определенный срок годности. Мне бы хотелось сделать это прежде, чем тот, который поселился на крыше, решит, что его время вышло.
— Вот что меня беспокоит, — сказал я. — Если существо, способное с такой силой запустить себя в стену, хорошенько врежет мне по голове…
— А ты не думал, что можешь оказаться для него таким же твердым, как та стена? Стене же ничего не было. Вы оба сделаны из плоти и костей… только движут вами совершенно разные духи. Твое неоспоримое преимущество в том, что ты в последнее время не распадаешься изнутри. — Маркус разорвал покрытый шоколадом «медвежий коготь» и окунул половину в кофе. — И вообще. Я ни разу не слышал и не видел ничего, что заставило бы меня думать, будто они способны оказать хоть какое-то сопротивление. К тому же они явно не испытывают к телам, которые занимают, ничего, кроме презрения.
— Тогда почему бы тебе не снять его оттуда самому? — спросил я.
Маркус затолкал пропитавшийся кофе кусок теста в рот.
— Они ведь и на месте сидеть не будут. А я — ты только не удивляйся — двигаюсь не так уж и быстро, и не сказать чтобы тихо.
В разговор вклинилась Фиби:
— Есть еще один вероятный фактор. — Она явно была в команде гиком. Мне подумалось, что Фиби из тех, кто таскает с собой в туалет ноутбук. — Я тут провела исследования, показала кое-каким людям фотки с кляксой, которые сделала Лорелея, и… есть теория, что, когда они решают взять самоотвод вот так, нарушая законы физики, им кто-то помогает. Они не просто разбегаются и прыгают. Их еще и
Лорелея называла их духовным эквивалентом антиматерии. Когда такие частицы сталкиваются, они не просто разрушаются. Они аннигилируют. Обнуляются.
Маркус наклонился поближе ко мне.
— Тебе разве не хотелось когда-нибудь попробовать свои силы против чего-то большего, чем простой человек? Ты бьешь его, он бьет тебя, один из вас побеждает, другой проигрывает, потом вы обнимаетесь по-братски — и чего вы добились? — Он выглядел так, словно почти мне завидовал. — Сынок… тебе выпала возможность присоединиться к невеликому числу людей, боровшихся с ангелами и демонами. Неужели ты и впрямь откажешься от такой возможности?
— Я думал, это как раз демоны должны быть мастерами искушения.
Маркуса это развеселило.
— Что они такое? На самом деле? — спросил я. — Я спрашивал у Лорелеи, но она мне сказала, что ты объясняешь это лучше всех.
— Она мне льстит. — Маркус устремил на меня взгляд расфокусированных глаз; лицо его было круглым и умиротворенным. — Меня убедили в том, что они — осколки Большого взрыва.
Я моргнул.
— Неожиданно услышать, что священник из южных баптистов верит в такие вещи.
— Вот поэтому я и бывший священник, — сказал он.
При попытке это осмыслить мозг выворачивался наизнанку, во всяком случае, до того, как подействовал кофе. Но, слушая Маркуса, я осознавал, что он прав, — сложно представить себе ничто, из которого вдруг возникло все, если это ничто не было чем-то иным, нежели то, что мы называем пустотой. Так вот, допустим, что ничто хочет только оставаться ничем. Разорви его на части с невообразимой мощью расширяющейся вселенной, разбей его на первобытные осколки — и, возможно, по прошествии огромного времени эти осколки обретут самосознание, точно так же, как материя, подчинившаяся силам, которые объединили химические элементы в аминокислоты, потом в белки, молекулы, клетки, амеб и, наконец, в существ, способных любить и убивать.
Допустим, что так и случилось, и назовем эти осколки демонами. Почему бы им в таком случае и не смотреть на нас — тех, кто упорядочивает, создает, строит и множится, — как на злейших врагов?
Фиби застучала клавишами ноутбука, после чего развернула его ко мне. На экране шло слайд-шоу из фотографий, которые могла бы сделать — но не делала — Лорелея. В основном на них были засняты мрачные, одинокие фигуры в декорациях, лишенных цвета и жизни. Иногда попадались пары, еще реже — группы, но все они обитали в руинах, которые создали мы.
На фотографиях были обозначены даты и места: Нью-Йорк. Торонто. Лондон. Эдинбург. Рио-де-Жанейро. Мехико. Будапешт. Копенгаген. Москва. Джакарта. И даже окраина антарктической станции Мак-Мердо. И так далее, и так далее. Иногда освещения и стабилизации объектива хватало, чтобы запечатлеть их черты. Иногда мне хотелось, чтобы их не хватило. В какой момент лицо перестает быть лицом?
— Оно закончилось? Скажи мне, когда оно закончится, — попросила Фиби. — Я уже с трудом заставляю себя на них смотреть. Понимаешь? Они…
Я понимал.
— Их находят по всему миру люди, которые знают, что искать, — сказал Маркус. — Ты ведь представляешь, как выглядит хоккейная клюшка? — Когда я сказал, что представляю, он кивнул: — Тогда ты представляешь себе, на что похож график случаев их наблюдения за последний десяток лет.
Он медленно повел указательным пальцем вбок, а потом, присвистнув, резко вскинул его вверх.
— И вы хотите пообщаться с одним из них, — сказал я.
— Все это что-то значит, — ответил он. — Но как мы узнаем что, если не спросим у них?
Я взглянул на Лорелею, на исчезающие следы той Лорелеи, которую я помнил. Лорелея на краю, Лорелея в переломной точке.
«Я сделаю это ради тебя. Не ради твоих друзей, не ради мира. Ради тебя».
Той ночью номер мотеля перестал ощущаться как лагерь, и мы очутились в одной постели. Я был с женщиной впервые за полтора года, я был с Лорелеей впервые за четырнадцать лет, и все это казалось непривычным. То, что делало мое тело, ощущалось странным и неправильным, предательским по отношению к клятвам, которые формально больше не имели силы после того, как смерть разлучила нас, а тело Лорелеи было теперь для меня совершенно незнакомым. Там, где я помнил его мягким, оно было жестким. Там, где я помнил его округлым, оно было впалым. Там, где она должна была быть твердой, она казалась хрупкой. Боязнь сломать Лорелею парализовала меня. Я провалился в нее и не мог остановить падение.
Я должен был ощущать, что она если и не предала меня, то манипулировала мной, что она заманила меня сюда под одним предлогом, хотя на самом деле ее интересовало другое. Вот только Лорелея узнала, что я быстр и хорош в бросках, посмотрев запись одного из моих боев на «ютубе». А обнаружила она ее только потому, что уже меня искала.
Все удивительным образом складывалось одно к одному… возможно, это была судьба.
— Твой муж ушел… из-за этого? — спросил я.
Она вздохнула, как будто сдуваясь.
— Ну, это ведь не то, на что подписывается мужчина, беря тебя в жены?
Лорелея провела ладонью по животу, своему плоскому, худому животу, и я понял, что ее здесь больше нет. По крайней мере, она здесь не целиком. Когда-то я задался бы вопросом, как кто-то может так долго быть одержим призраком того, чего никогда не видел, того, что никогда не ходило, не ползало и не дышало, никогда не издавало звуков, но теперь я это понимал.
— Как думаешь, мы остались бы вместе, если бы я не сделала… — Она осеклась, попробовала начать снова: — Если бы мы были немного старше, могли лучше с этим справиться?
Я понятия не имел. Но я знал, когда имеет смысл лгать.
— Как думаешь, мы стали бы другими? Например, захотелось бы тебе заниматься боями без правил? Изменился бы мой взгляд на мир так сильно? — Она повернулась на бок и посмотрела на меня. — Хорошие бы из нас получились родители? Были бы мы довольны этой жизнью?