Брайан Эвенсон – Мученик (страница 45)

– Чем бы это ни было, оно хочет, чтобы мы что-то сделали. Но только не знает, как надлежащим образом рассказать.

– Это еще не все, – сообщил Стивенс, у которого случился редкий приступ откровенности. – Наш лазарет переполнен людьми, страдающими от душевных расстройств. Кроме того, число самоубийств возрастает с невероятной скоростью. То ли это нечто хочет, чтобы большинство людей сошло с ума или погибло, то ли информация, которую оно передает, в буквальном смысле уничтожает нас.

Олтмэн обратил внимание на то, какие произошли перемены с находившимися на борту плавучей базы людьми. Среди них росло ощущение, что вокруг творится неладное, причем такое, чего они не в силах даже приблизительно понять. Одни собирались кучками и рассказывали друг другу о собственных встречах с покойниками, рассуждали о том, что рухнула преграда, отделяющая наш грешный мир от небес. Другие только отмахивались от галлюцинаций и заявляли, что они – лишь порождение Обелиска и инициируются испускаемым им сигналом, что это похоже на наркотические видения. Третьи явно испытывали серьезные психические расстройства: они были дезориентированы, уходили в себя, некоторые впадали в буйство.

Олтмэн находился в лаборатории и пытался при помощи графиков понять, совпадают ли периоды его галлюцинаций с моментами, когда сигнал имеет наибольшую мощность. Внезапно через открытую дверь он увидел, как по коридору бегут люди.

Он вышел из лаборатории посмотреть, что происходит. В дальнем конце стоял, прижавшись к двери, ученый по фамилии Майер – один из тех, кого он практически не знал. В руке, в опасной близости от собственного горла, он держал лазерный скальпель.

– Майер, послушай, – попытался успокоить его коллега, – опусти скальпель.

– Не приближайся! – закричал Майер, его глаза бешено вращались в орбитах. – Стой, где стоишь! Ты с ними заодно, я знаю!

– С кем? Майер, опусти скальпель. Я уверен, мы сможем все спокойно уладить.

– Позовите охрану, – сказал кто-то.

Но Майер его услышал.

– Никакой охраны! – закричал он еще громче, потом внезапно метнулся вперед и отсек скальпелем два пальца с руки своего друга-ученого.

Тот завопил от боли и упал на пол. Майер медленно кружился на месте, размахивая скальпелем, пока все не отошли на безопасное расстояние. Тогда он снова поднес инструмент к горлу и прошипел:

– Слишком поздно. Мы все уже покойники или почти покойники. Нам не спастись. Убирайтесь скорее, пока не стали такими же, как они.

Никто не успел ничего сделать, как Майер быстрым, яростным движением полоснул себя по горлу.

Скальпель слегка прижег рану, и несколько мгновений крови не было, но зато потом она хлестнула обильной струей из перерезанной сонной артерии. Майер издал жуткий булькающий вопль, воздух со свистом пошел изо рта и трахеи. Самоубийца шагнул вперед и рухнул ничком.

Через несколько секунд в коридоре появились люди в форме. Они быстро накрыли тело простыней и выпроводили всех прочь.

– Что случилось? – спросил Олтмэн проходившего мимо лаборатории ученого.

– Майер свихнулся, – пояснил тот. – Поднял вдруг крик в лаборатории, что-то о конце света, сломал пипетку и воткнул ее в руку Вестерману. После этого схватил лазерный скальпель и выбежал в коридор.

– Но почему?

Мужчина недоуменно пожал плечами:

– Кто его знает… Вон как на прошлой неделе – охранник взял и пристрелил без всякой причины механика, а потом застрелился сам. Это просто случается.

У Олтмэна вошло в привычку останавливаться рядом с группами людей и прислушиваться к разговорам. Основной темой был Обелиск. Этим словом, которое Олтмэн впервые услышал во время одной из своих галлюцинаций, теперь называли объект практически все на судне. Он не знал, кто первым выдвинул идею, что Обелиск является творением инопланетной технологии, но, так или иначе, она быстро овладела умами, и теперь большинство исследователей придерживалось этой гипотезы. Очень много было разговоров о создателях Обелиска, о том, зачем его здесь поместили, что он собой представляет и, наконец, стоит ли его трогать или лучше оставить в покое.

Как-то Олтмэн шел из своей каюты в отсек для подводных лодок и вдруг обнаружил, что коридор перегородила группа из шести-семи человек, среди которых были как научные сотрудники, так и охранники. Один из них, пожилой ученый, что-то говорил остальным. При виде Олтмэна он умолк.

– Разрешите, – произнес Олтмэн и двинулся сквозь толпу.

Люди расступились, пропуская его. Все это выглядело странно. Олтмэн не сомневался, что помешал чему-то, но вот чему? Может быть, назревает мятеж?

Ответ пришел, когда он начал удаляться от группы. В этот момент ученый возобновил монолог:

– Вы должны освободить свою плоть и соединиться с божественной природой его конструкции…

Это вроде религиозного собрания, догадался Олтмэн. Наверняка какая-то безумная секта, а может быть, здесь собрались представители различных конфессий. Сам он не был религиозен. Только сейчас Олтмэн понял, что не видел на судне ничего напоминающего культовое сооружение. Кто эти люди? Он замедлил шаги и прислушался, пытаясь уловить в разговоре подсказку.

– Чтобы обрести себя, мы сначала должны себя потерять, – вещал новоявленный пророк. – В Слиянии наше единственное спасение. И я слышал его. Он шептал мне: если вы не сможете понять, что означает стать одним целым с Обелиском, вам не обрести вечную жизнь.

Олтмэн невольно вздрогнул при слове «Обелиск», – скорее, он ожидал услышать про какое-нибудь божество. Он зашагал быстрее и, лишь выйдя из коридора, осознал: только что ему довелось стать свидетелем зарождения совершенно новой религии, в основании которой лежал Обелиск. От этой мысли Олтмэну стало по-настоящему страшно.

В последующие дни Олтмэн все чаще слышал в разных местах разговоры на подобную тему, в том числе и от Ады. Их противоположные взгляды на происходившее вокруг Обелиска еще больше, чем нежелание Олтмэна перестать лезть везде и всюду на рожон, послужили причиной взаимного отчуждения. В течение буквально нескольких дней их взгляды на окружающий мир сделались диаметрально противоположными. В какой-то момент Олтмэн сообразил, что они стараются избегать общества друг друга. Он по-прежнему любил Аду, но чувствовал, что теряет ее, и не представлял, как вернуть былые отношения. Несмотря на это, он все же удивился, когда в первый раз увидел Аду в кругу сторонников нового религиозного движения.

– Мы можем поговорить? – Олтмэн выдернул девушку из толпы.

– Я пыталась с тобой говорить, но ты просто не увидишь свет.

– Это не разговор, – возразил Олтмэн, – а проповедь.

Они продолжали пикироваться, и Ада пригрозила, что уйдет от него. И пусть даже Олтмэн понимал: все бесполезно, их отношения заканчиваются, – он согласился, по крайней мере, выслушать девушку.

Теперь Олтмэн наконец ясно понимал истинный смысл новой веры. Ее последователи считали, что Обелиск имеет божественную природу, что он послан самим Господом на благо всему человечеству. «Мы должны в него верить, должны преклониться перед его волей, и тогда он исцелит нас. Он нас объединит, сделает свободными и совершенными». В нелегкое время всеобщей неуверенности и тревоги из-за таинственного артефакта эта причудливая мешанина из христианства и язычества давала людям опору. Олтмэн сообразил, что уже скоро возникнет новая проблема – когда все люди на судне разобьются на два враждующих лагеря, на верующих и неверующих. Как это уже произошло у них с Адой.

Поначалу люди Маркоффа игнорировали религиозные собрания, но со временем, когда они стали многочисленнее и оживленнее, охрана стала их разгонять – очевидно, по приказу сверху. Но эффект оказался прямо противоположным – встречи только участились. Для большинства запрет на проведение собраний являлся признаком того, что военные пытаются от них что-то скрыть.

Между тем подготовка к подъему Обелиска продолжалась. На плавучей базе по-прежнему царило возбуждение, но только теперь одни страстно желали ускорить события, других же терзали мрачные предчувствия. Олтмэн еще дважды совершал погружения в батискафе с целью проверить работу механизмов, присоединявших тросы к сети, которая теперь надежно окутывала артефакт. Оба раза он опускался на дно океана в одиночестве, и оба раза, находясь вблизи Обелиска, видел мать Ады. Она повторила то, что уже говорила прежде, но понятнее от этого смысл ее речей не стал.

– Где именно мы должны оставить Обелиск? – спросил Олтмэн.

– Пока Обелиск подчиняется здешним законам тяготения, он находится там, где должен находиться.

«Интересно, что означает эта чертовщина?» – подумал Олтмэн, а вслух спросил:

– Что будет с нами?

– Вы не должны изучать его, иначе станете жертвами Слияния, – заявила мать Ады. – Впрочем, возможно, уже поздно.

– Что будет значить для нас это Слияние?

– Вы наконец начнете все с самого начала.

– Да что это значит-то?

– Вы потеряете себя и превратитесь в одно целое.

Вернулся на базу он еще более сбитым с толку, чем прежде. В голову закралась мысль: что, если адепты новой религии правы? Что, если Обелиск имеет божественную природу? А может быть, это маячок, предназначенный указывать дорогу представителям инопланетной цивилизации, предвестник нашей гибели?

Но нет, он не из тех людей, кто легко принимает все на веру. Олтмэн не мог сказать, верит ли он в Бога, но он однозначно не являлся сторонником какой бы то ни было организованной религии.