Брайан Дир – Доктор, который одурачил весь мир. Наука, обман и война с вакцинами (страница 4)

Но в 1987 году Уэйкфилда постигло наследие Хитфилда. Я назову это «моментом Гиннесса», когда мирские ветры впервые подули в его дверь. Насколько мне известно, публично он это рассказывал лишь единожды в интервью лондонскому журналисту Джереми Лоранс, с которым мы недолго делили один офис. Момент Гиннесса случился в баре в центре Торонто одной холодной зимней ночью. Говорят, что Уэйкфилд сидел совсем один с пинтой своего любимого ирландского пива и скучал по своей молодой жене Кармел. Именно тогда ему впервые пришла на ум череда жизненно важных идей, в результате чего начала разворачиваться остальная часть этой истории.

В то время Святым Граалем гастроэнтерологии считались воспалительные заболевания кишечника. Из двух главных нозологий – неспецифического язвенного колита и болезни Крона – вторая стала его главной целью. Она была впервые систематически описана в 1930-х годах и названа в честь самого пронырливого и напористого из ее исследователей, Беррилла В. Крона. И все же ученые не могли прийти к единому мнению о причине этого недуга, иногда настолько тяжелого, что пораженным оказывается весь желудочно-кишечный тракт. Большинство считало, что в основе патогенеза болезни Крона лежит аутоиммунная реакция, возможно, вызванная бактериями или пищей.

Но за океаном, вдали от дома, отведав сливочной пенки Гиннесса, Уэйкфилд прозрел. «Что, если это воспалительное заболевание вовсе не кишечное, – уловил Лоранс главную мысль этого момента, – а сосудистое, и поражение обусловлено нарушением кровоснабжения кишки?» Это предположение серьезнее, чем вы думаете. На самом деле, оно эпичное. Тогда, в Канаде, Уэйкфилд пошел еще дальше. Он выдвинул гипотезу, что главным виновником болезни Крона может быть вирус, вызывающий воспаление и гибель эндотелия в кровеносных сосудах. Это было смелое заявление, которое определило его дальнейшую жизнь. Но если бы Уэйкфилд оказался прав, особенно, если бы он смог конкретно назвать возбудителя, тогда ему бы действительно пришлось бы купить белый галстук и фрак на церемонию в Стокгольме.

Вирус? Почему нет? Это были 1980-е годы, эпоха СПИДа. Да, попытки связать загадочные болезни с определенными инфекционными агентами на протяжении веков ставили в тупик дальновидных врачей и ученых, но тому, кто разгадал причину болезни Крона, явно светила золотая медаль. Дело даже не в том, что недуг поражает огромное количество людей, наоборот, показатель заболеваемости не превышает 6 на 100 тыс. в год. Скорее, эта патология не поддавалась объяснениям даже самым храбрым и ярким звездам гастроэнтерологии. Она чаще встречается на севере, чем на юге, причем в городах, а не в сельской местности. Болезни Крона подвержены курильщики, часто ее обнаруживают у целых семей и, что наиболее заманчиво, у небедных семей, чьи дома одними их первых снабжаются горячей водой.

Пришло время продемонстрировать свое мужество. В конце резиденуры Уэйкфилд навсегда отказался от скальпеля. Вместо этого ему выдали халат лабораторного исследователя в одной из наименее уважаемых медицинских школ Лондона. Royal Free – именно там в течение следующих 13 тревожных лет он будет стремиться выполнить обещание, данное самому себе той ледяной ночью в Торонто.

Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что многое было на стороне Уэйкфилда. Эта комбинация уверенности и личной харизмы позволяла бегать с мячом и возглавлять команды. Медицинские исследование – это как раз сочетание вдохновения и командной работы, наиболее продуктивной, когда ее лидеры обладают достаточным мужеством. Все это у него было, плюс спокойная решимость доказать, что его идеи верны. Но смелость в науке – это еще и способность признать свою неправоту. Именно этот момент вызывал у сына Бриджит главную проблему, а это могло повлиять на многие жизни, не только на его собственную.

2. Должно быть, это корь

Больница и медицинская школа Royal Free в Хэмпстеде располагаются в 6 километрах к северу от Трафальгарской площади, на склоне одного из самых больших лондонских холмов. Комплекс, окруженный террасами таунхаусов XVIII века, кирпичными церквями XIX века, лугами и лесами Хэмпстед-Хита, возвышался над окрестностями, как бетонный замок. Эти четырнадцать этажей брутального модерна с воздуха смотрелись как огромный крест неправильной формы.

Royal Free – это табличка, прямо как USS Enterprise, которую переносят с одного корабля на другой. В 1830-х годах госпиталь под таким названием стоял абсолютно в другом месте. Слово Royal на табличке появилось в честь оплатившей его молодой королевы Виктории, а Free означало, что в этой больнице помощь оказывалась бесплатно, хотя до формирования Национальной службы здравоохранения оставалось еще около 100 лет. На протяжении веков это было единственное в столице учебное заведение, готовившее женщин-врачей, этакая Лондонская школа медицины для женщин.

Однако в конце 1980-х годов, когда Уэйкфилд приступил к работе, госпиталь уже не считался передовым образовательным и лечебным учреждением. По словам декана, медицинская школа почти обанкротилась, а в больнице (которая сдавала под школу четверть здания) сильным считали одно отделение – гепатологию.

Уэйкфилд приехал сюда в ноябре 1988 года, когда ему стукнуло 32 года. В том году на место Рональда Рейгана в Белый дом пришел Джордж Буш-младший. Голливуд представил свой первый фильм про аутизм – «Человек дождя», который в итоге получил «Оскар», а всего через несколько месяцев британец Тим Бернерс-Ли изобретел всемирную паутину.

За два года до своего переезда Уэйкфилд женился на Кармел. Кармел Филомена О’Донован – этакая стройная светловолосая Зельда для своего Скотта. Они познакомились во времена студенчества в школе Святой Марии. Как и Уэйкфилд, она не стала практикующим врачом и быстро переключилась на работу в Союзе медицинской защиты, который занимался врачебными ошибками. «Это дама из тех людей, которых запросто возьмешь с собой в драку», – оценил ее очарование один из поклонников.

Пара жила со своим первенцем, Джеймсом Уайеттом Уэйкфилдом, в двухэтажном доме с террасой недалеко от приливного участка лондонской Темзы в западном районе Барнс-Бридж. Пока молодой папаша добирался на новое место работы на поезде (13 километров!), у него было время обдумать свою миссию – найти загадочного возбудителя болезни Крона.

В избранной им области медицины настали интересные времена. Воспалительные заболевания кишечника все еще не раскрыли своих секретов, но чуть выше по пищеварительному тракту, в желудке и двенадцатиперстной кишке (самая верхняя часть тонкой кишки), два австралийца обнаружили нечто интересное. В Королевской больнице Перта патологоанатом Робин Уоррен и клиницист Барри Маршалл начали публиковать статьи о спиралевидной бактерии (которая затем получила название Helicobacter pylori), причем они утверждали, что именно она вызывала язвенную болезнь. И самое главное, оказалось, что ее можно убить совсем дешевыми антибиотиками.

Ученые оказались правы и позже разделили за свое открытие Нобелевскую премию. Тем не менее на тот момент в медицине с их мнением никто не считался. Любой терапевт сказал бы вам, что язвы вызваны избыточной секрецией желудочного сока, стрессом, неправильным питанием, курением, алкоголем или плохими генами. Затем вам прописали бы пригоршню антацидных таблеток, которые надо принимать бесконечно долго. Они, скорее всего, облегчили бы симптомы, если, конечно, верить рекламе производителя.

И все же исследование этих докторов из Перта опубликовал The Lancet, второй по значимости медицинский журнал во всем мире. Впервые его выпустил в Лондоне в 1823 году известный смутьян, политик-хирург Томас Уакли, который любил скандальные постулаты. Он оценил исследование Уоррена и Маршалла, и в июне 1984 года на самом престижном месте, практически сразу за обложкой, была напечатана их четырехстраничная статья

«Неопознанные изогнутые бациллы в желудке у пациентов с гастритом и пептической язвой».

Уэйкфилд много лет наблюдал за Уорреном и Маршаллом, ведь он задавался такими же серьезными вопросами. И всего через несколько недель после того, как он устроился в небольшом кабинетике на втором этаже Royal Free, рядом с ужасным музеем патологии, ему достался рождественский двойной выпуск The Lancet. Теперь австралийцам вместе с семью соавторами достались пять страниц в самом начале журнала.

Хитфилд… Момент Гиннесса… Уоррен и Маршалл… все это стало началом истории Уэйкфилда. Спустя годы всевозможные кабинетные эксперты будут искать объяснение в средствах массовой информации, социологии и мистическом духе того времени, почему же миллионы людей заинтересовались вакцинами. Но и причинами, и следствием были только реальные люди и конкретные факты.

Уже через 11 месяцев последовала ожидаемая реакция: вдохновленная австралийцами команда под руководством Уэйкфилда разродилась статьей, которая заняла шесть страниц в самом начале The Lancet. С помощью электронных микроскопов они фотографировали архивные препараты кишечника пациентов с болезнью Крона и обнаружили там воспаление эндотелиальных клеток с их некрозом, а также закупорку кровеносных сосудов, снабжающих стенку кишки.