Брайан Дир – Доктор, который одурачил весь мир. Наука, обман и война с вакцинами (страница 28)

О’Лири заявил, что с помощью этого изящного устройства, размером и формой напоминающий большой копировальный аппарат Xerox, он протестировал ткань кишечника сорока детей: 25 больных с аутистичным энтероколитом и 15 нормальных пациентов в качестве контроля.

В кабинете 2154 настал важный момент. О’Лири озвучил результаты. По его словам, он обнаружил геном вируса кори при воспалительных заболеваниях кишечника и особенно при энтероколите, выявленном Уэйкфилдом.

«У 24 из 25 детей – это 96 % биопсий, которые мы вслепую протестировали в лаборатории, – с аутистическим энтероколитом обнаружен геном вируса кори, – заявил он. – У одного из 15 детей – 6,6 % – контрольной группы также был обнаружен геном вируса кори. И я думаю, что не требуется тщательного статистического анализа. чтобы заметить значительную разницу между 24 из 25 и одним из 15 пациентов. Следующий слайд».

Это было похоже на сцену с окровавленной перчаткой на суде над О. Дж. Симпсоном. Казалось, что воздух покинул комнату. «С точки зрения взаимосвязи, о которой говорил Эндрю Уэйкфилд, я могу подтвердить, что его гипотеза верна». Это было оправдание. У О’Лири был козырь: он мог продемонстрировать независимость своих данных. У него были слайды с фотографиями чего-то черного, похожего на злобного паука. Он объяснил, что это вирус в тканях. Ирландец сказал, что в его лаборатории были «строгие меры по борьбе с контаминацией», что помогает «избежать» ложноположительных результатов. И он подтвердил свое открытие с помощью «флуоресцентного секвенирования» – вывел строки A, G, C и T, – чтобы окончательно исключить ошибку. За 15 минут доклада он семь раз подчеркнул последовательность. Он назвал это проверкой «золотого стандарта». В письменном отчете комитету патоморфолог даже назвал свое оборудование: капиллярный секвенатор ABI Prism 310, не 770, с помощью которого, нуклеотид за нуклеотидом, были проверены результаты.

«Мы можем секвенировать изоляты вируса кори из материала этих детей, – сказал он, когда шатенка в синем платье, стоявшая позади него, покачала головой. – И, конечно, мы можем секвенировать и подтвердить, что это РНК именно вируса кори».

Какие еще нужны были доказательства? Уэйкфилд был полностью оправдан. Как сообщил Фрейзер в воскресенье в Mail on Sunday:

«Потенциальную важность результатов профессора О’Лири не упустят адвокаты примерно 200 детей с аутизмом. Многие уже подали в суд на создателей вакцины MMR».

Но не все в кабинете 2154 были убеждены в правоте спикеров. В четырех местах слева от О’Лири сидел еще один профессор, который также прилетел из Европы, чтобы выступить перед комитетом по вакцинам. Его звали Брент Тейлор: седой, слегка небритый педиатр из Новой Зеландии, который не только работал в школе Royal Free, но и публиковался на тему MMR в The Lancet. Он искал и не нашел ни одного случая аутизма, связанного с введением тройной вакцины.

Результаты О’Лири еще не были опубликованы, и Тейлор был одним из немногих слушателей, которые не поверили в них. «Эта информация действительно должна быть проверена независимой лабораторией», – сказал он Бертону, когда подошла его очередь внести свой вклад в обсуждение.

Этот намек вызвал ярость у ирландского патоморфолога, который потребовал снова предоставить ему слово. «То, что я представил, – это доказательства, прямые доказательства, – буркнул он. – Это было сделано в лаборатории, не связанной с лабораторией доктора Уэйкфилда. Если у профессора Тейлора есть какие-то подозрения, он должен их высказать. Но моя работа полностью независима. Я настаиваю на этом. Я пришел сюда, чтобы рассказать правду. Я ничего не выиграю, если солгу».

Его негодование было понятно, но не слишком ли сильно его задели слова Тейлора? Ирландец был уверен в своих выводах. Конечно, я не могу ничего им противопоставить. Но в своей клятве перед комитетом он поклялся говорить всю правду. Тем не менее патоморфолог утаил, что, по рекомендации Уэйкфилда, у него тоже была сделка с Барром. Как я узнал позже, всего за неделю до слушания О’Лири переименовал зарегистрированную в Дублине компанию Unigenetics (директором которой стал сам Уэйкфилд), чтобы получать выплаты от лондонского коллективного иска. Более ста детей, родители которых подали в суд из-за вакцины MMR, должны были пройти тестирование на его аппарате 7700. А счет этой компании, по планам, должен был составить почти 800 тысяч британских фунтов.

Могли ли эти факты повлиять на его беспристрастность? И это еще не все. Когда о его лаборатории узнали родители и стали обращаться за анализом, он брал с них плату, а отношения с человеком, сидящим справа от него, Уэйкфилдом, были еще более сложными. Насколько мне стало известно, за четыре месяца до слушания О’Лири присоединился к Immunospecifics в качестве акционера. А в «личном и конфиденциальном» проекте компании Carmel, которую до вмешательства Марка Пеписа планировалось открыть за три месяца до слушания, «профессор Джон О’Лири» был указан в качестве пятого зарегистрированного владельца с 11,1 % акций.

«Техническая база компании будет располагаться в отделении патоморфологии Coombe Women’s Hospital в Дублине», – говорится в плане. Там же был указан ABI Prism 7700, который О’Лири хвалил в прямом эфире, как будто он продавал членам комитета Мерседес: «Один из основателей компании, профессор Джон О’Лири, значительно продвинул концепцию количественного ПЦР». По иронии судьбы, конгрессмен Бертон часто имел дело с финансовыми конфликтами. И дискуссия профессоров подняла эту нежелательную тему. Высокопоставленный демократ комитета, Генри Ваксман из Калифорнии, призвал федеральные агентства принять во внимание исследование О’Лири. Но председатель это предложение отверг.

– Мы проверили все финансовые отчеты сотрудников FDA, HHS и CDC, – сказал Бертон, – и обнаружили, что у некоторых из этих людей, даже в консультативных группах, действительно могут быть финансовые конфликты.

– Кто финансировал ваше исследование, доктор Уэйкфилд? – напрямую спросил конгрессмен.

– Мы сами, – ответил Уэйкфилд, подумав пару секунд. – У нас есть небольшой благотворительный взнос.

– Понятно, благотворительная организация.

– Но нам было немного сложно получить финансирование.

О’Лири этот же вопрос так и не был задан. Тейлор ответил, что его финансировало правительство.

Меня удивило то, что О’Лири так рьяно подчеркивал свою независимость. Тем не менее еще одно его заявление противоречило свидетельству его коллеги. Уэйкфилд говорил, и не раз, что метод Чедвика недостаточно чувствителен. Так что, если у О’Лири был более качественный аппарат, он мог бы действительно найти вирус. Логично. «TaqMan PCR в тысячу раз более чувствителен, чем стандартный метод», – говорил О’Лири.

Дело даже не в том, что производитель этого аппарата не подтверждает сие заявления. В своем 15-минутном докладе О’Лири упомянул о проведении «стандартной» ПЦР на тех же тканях из Лондона. Он даже показал слайд с характерными полосками, которые оценивал и Чедвик. Он сказал Бертону, что «у всех детей с аутистическим энтероколитом» вирус кори был выявлен и стандартным методом, с фазой раствора. «Посредством обычной ПЦР мы обнаружили вирус кори в биоптатах кишечника этих детей, с надлежащими отрицательными контролями», – пояснил он.

Но если это так, зачем понадобился 7700? Да, он удобен, но был ли он необходим? И если даже банальная ПЦР может выявить геном вируса кори в ткани кишечника детей, почему Чедвик не смог ее найти? Это была загадка, которая не давала покоя. Почему японские ученые из университетов Акита и Хиросаки не смогли найти вирус с помощью ПЦР? И почему в субботу, 28 февраля 1998 года, в журнале The Lancet было опубликовано исследовательское письмо, в котором ученые из ведущих лабораторий общественного здравоохранения британского правительства также заявили, что им ничего не удалось обнаружить?

О’Лири проверил образцы, взятые у пациентов с болезнью Крона, и сообщил об обнаружении вируса кори в трех из четырех случаев. «Это интересный биологический факт», – сказал он Бертону.

Мы еще встретимся с этим патоморфологом.

15. Увольнение

Администрации этого было достаточно. Уэйкфилду пора было уйти. Осталось определиться, как же его уволить. Через несколько дней после получения отчетов по слушанию из Вашингтона, округ Колумбия, менеджеры University College начали обсуждать способы реализации этого плана.

В 20:27 5 апреля 2000 года, за тринадцать часов до слушания в кабинете 2154 с участием конгрессмена Бертона, Марк Пепис получил факс.

«Марк, я прилагаю список участников пресс-конференции, запланированной на 6 апреля перед слушанием в Конгрессе. Как видите, Эндрю Уэйкфилд примет в нем участие», – зачитал он трехстраничное письмо. Отправителем был Дэвид Солсбери, государственный служащий и педиатр, который впервые столкнулся с Уэйкфилдом после отзыва вакцин.

Он сам выступал от демократов на подобных слушаниях. Солсбери более семи лет работал гастроэнтерологом и всю свою трудовую жизнь боролся с кризисом вакцинации. Дэвид знал, что доктора без пациентов попросили воздержаться от публичных выступлений.

Доверие родителей к MMR в Британии скатилось, как грузовик, теряющий сцепление с дорогой, со склона ледяного холма. Это было медленное, но верное продвижение к катастрофе. Показатель иммунизации детей к двухлетнему возрасту упал с пикового значения в 91,8 % (до выхода Newsnight) до 87,6 %. С ростом когорты восприимчивых детей неизбежно приближались и вспышки болезней.