Братья Швальнеры – Расеянство (страница 11)
То-то и вышло, что воротился Степка в родное село к ночи. Кузьмичу не спалось – стоял, повиснув на плетень у своей калитки.
– Где шлялся?
– О, здорово, дядь Юр, чего не спишь?
– Где шлялся, спрашиваю?
– Не поверишь! В городе был! В доме досуга ихнем!
– Ишь ты! Ну и как там? Как шлюхи?
– Зря ты так, дядь Юр! Очень даже справные девицы. Особенно одна – Настька-Машинистка, что раньше в городском суде служила! Огонь! Ммм!
– А слюни-то распустил! Неужели лучше наших?
– Ага!
– Врешь!
– Точно. Женюсь, наверное.
– Чего?! Я тебе женюсь! – замахнулся на парня Кузьмич. – Вон вишь у Маньки свет горит?
– Ну.
– Весь день про тебя спрашивала.
– Ну и чего?
– Чего-чего, дурень! Ступай! Сравнишь! И подумаешь, на ком жениться-то надо!
Много ли парню надо?! Хохотнул, молочка парного испил – и снова в бой, нечего, понимаешь, Настькам всяким уступать! И Кузьмича-старика порадовал, и демографию родного села улучшил. Вот только… как пишут в медицинских справочниках, «география болезни расширялась».
Не знал об этом только Моисей Самуилович. В тот вечер он, как обычно, провожал Катю домой, а по дороге они разговаривали.
– Послушай, – говорил он ей. – Ты такая образованная, рассудительная, начитанная…
– И?
– Никогда не возникало мыслей, чтобы уехать отсюда?
– Куда, например? – Она слушала его, улыбаясь, как слушают родители детей. Это подкупало его в ней.
– Ну например, в Москву.
– А чего тебе там не сиделось?
– Ну…
– Ну вот сам и ответил. Не место красит человека, а человек место. Если человек хороший и… цельный, то неважно, в Москве он или в Озерске, или еще где – любые двери ему откроются. Если с умом подходить к ним. А если иначе – сколь ни пыжься да ни прыгай между городами да весями, толку не будет.
Мойша сделал вид, что немного обиделся.
– Ты хочешь сказать, что я никчемный?
– Дурачок, – она ласково улыбнулась, глядя ему в глаза. Потом встала на цыпочки – он был выше ее – и нежно поцеловала в губы. Соловей запел вдалеке.
4.Сепсис
Николай Иваныч вернулся домой за полночь. Хотя его подобные ночные возвращения не были редкостью с тех пор, как он занял пост городского головы, сегодня все было иначе – супруга, диссонируя с заведенным распорядком времени отдыха, не спала и поджидала его на кухне при включенном свете.
– Чего не спишь? – осведомился уставшим голосом Николай Иваныч.
– Тебя жду.
– А чего меня ждать? Вопрос какой?
– И очень серьезный. Где ты был?
– И очень глупый, должен добавить. Где я могу еще быть, как не на работе?!
– Известно где, – подбоченилась Зинаида Никифоровна. – В борделе этом своем. Теперь оттуда вообще весь город не вылезает.
Мэр опустил глаза – оправдываться он не любил.
– Даже если и там, то только по производственным вопросам.
– Это по каким же, интересно? Выполняют ли план? Справляются ли с задачами ЦК партии? Может, помочь довелось?
– Что ты ерунду порешь…
– А ничего. Я с женой Ильинского говорила, так он вообще дома ночевать перестал. Я чувствую, и ты скоро тоже…
Повисло напряженное молчание. Женщины обычно в таких случаях начинают плакать, но Зинаида Никифоровна эту дамскую слабость из своей жизни исключила много лет назад – она с титанической стойкостью смотрела на мужа, так, что, казалось, прожигала его взглядом. В конце концов Николай Иваныч сдался первый.
– Ну чего ты от меня хочешь?
– Того же.
– Чего – того же? – холодный пот прошиб городского голову. Так бывало всегда, когда его двухсоткилограммовая супруга намекала на грядущую интимную близость.
– Тоже туда ходить.
– Вот те раз. Это как же понимать?
– А так. Или, скажешь, ты там ни разу не был?
– Был, но по производственным…
– Ладно, хватит, – махнула рукой Зинаида Никифоровна, не желая слушать продолжение его оправданий, тем более, что они были совершенно абсурдными. – Знаю я все, не заливай!
– Ну, допустим, проверил лично на себе пару раз качество оказания услуг. Между прочим, проверка качества по городским МУПам пока еще входит в мои обязанности!
– Эти свои речи можешь оставить для избирателей! А у нас пока еще гендерное равноправие. Мы с женщинами посовещались и решили тоже туда ходить. Таким образом, я тебя ставлю перед фактом…
Николай Иваныч сначала было вскипел, заподозрив малопривлекательную и вообще малонужную ему жену в супружеской неверности, но затем слегка пообмяк и даже улыбнулся. Зинаида Никифоровна явно не ожидала такой реакции от мужа.
– И чего ты лыбишься?
– Да вот представляю, что вы там будете делать.
– То же самое, что и вы… – надменно бросила супруга, но внезапно поняла, о чем говорит городской голова.
– Да? Любопытно, с кем? Сами с собой? Не думаю, чтобы тамошний коллектив вас удовлетворил. Да и потом тогда придется с мужьями разводиться – кто ж захочет с лесбиянками жить? У нас сама знаешь, какое отношение к нетрадиционным ориентациям.
– Ах ты, кобель! – не сдержалась Зинаида Никифоровна. – Это ты специально так все устроил, да? Специально только о себе позаботился?
– Чего ты несешь? Что я устроил? Я городской бюджет пополняю!
– А за счет женщин нельзя городской бюджет пополнять?
– И как ты себе это представляешь? Мужья им зарплаты отдают, пашут на них, а они на честно заработанные будут бордели посещать?! Так?! Да меня мужики с костями съедят за такое! С работы снимут к чертовой матери, а бюджет вместо запланированного профицита вообще в трубу вылетит!
– Да почему?! Почему, я спрашиваю?! Тебе можно, выходит, а мне нельзя!
– Да потому что когда я ебу – это мы ебем. А когда тебя ебут – это нас ебут! Запомни уже раз и навсегда. Ключ, который открывает несколько дверей – хороший ключ. А замок, который открывается любым ключом – это хреновый замок!
– И все-таки это волюнтаризм! Права женщин уже во всем мире соблюдают, а вы… Ничего, найдем мы на вас, стервецов, управу, еще как найдем!