Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 184)

Они не поверили мне, и ни один из них не решился заглянуть в Сферу, собирающую Миры. Глава сенатской комиссии Олехар назвал Сферу „шариком, надутым галлюцинациями фантазёра“. Наверно, членов комиссии можно понять: страх узреть собственными глазами силу, которая приближает к нам катастрофу и гибель, заставил их предаться самообману. Они считают, что, заточив Сферу в саркофаг и отправив фантазёра в ссылку в Подоблачный Город, спрятались от космоса… Нет, Ивидар, я сказал не то. Просто космос для них нечто очень далёкое, и они ощущают себя лишь частицей общества и, как могут, заботятся о нём. И для них моя ссылка – это тоже забота об обществе.

Итак, через два дня все мы погибнем вместе с нашей любимой планетой Энтэлур. И, кажется, уже ничто не имеет значения. Но ведь что-то должно уцелеть! Что-то должно иметь шанс уцелеть! Для космоса, для мыслей, которые путешествуют по нему, или для каких-то цивилизаций – не столь важно. Иначе (если ничего не останется) и космос, и мысли, и цивилизации – бессмысленность. Может, это и так, но мне чужда мысль о бессмысленности всего сущего. И я прошу тебя: теперь же отправляйся в наш с Лэстинэл дом. Она, вероятно, уже покинула его и теперь на пути ко мне. Ключ возьми в ячейке Ф-787, её код, думаю, ты не забыл. Поднимись в мой кабинет и, войдя, поздоровайся со мной, будто я там. Помнишь, как ты делал это в детстве? Это важно. Дальше увидишь всё своими глазами. Вещь, спрятанная от взора, укажет тебе путь спасения. Тебе и Элэнтэлуру. Ты бы и сам непременно взял своего друга с собой, но, как видишь, я не удержался и напомнил тебе об этом. Элэнтэлур – это лучшее, что я сотворил за всю свою жизнь, вернее было бы сказать, не сотворил, а собрал с помощью Сферы. Элэнтэлур – это столь же моё дитя, сколь и дитя космоса. Космос подарил мне элы, я же соединил их в новое целое и придал ему форму, удобную для нас, людей. Но кто бы мог подумать, что за несколько дней из чудного космического мальчика, „вылепленного“ из элов, способного, казалось, лишь повторять слова, копируя тебя, он превратится в древнего старца, умудрённого знаниями, которые вбирали элы из информационных полей космоса на протяжении миллионов лет? Элэнтэлур не должен сгинуть. Куда вы уйдёте? Не могу ответить на этот вопрос, потому что не знаю ответа на него. Сфере, собирающей Миры, не доступен тот Мир, и она не показывает его. Может быть, это и есть изнанка космоса. Какая она? Спасение ли это для тебя и Элэнтэлура? Вы идёте в неизвестность. Только бы она приняла вас.

Из кабинета надо выйти на балкон. Там, слева, за кустами сэрнэна (я не оговорился: за кустами, а значит, и за перилами) я обнаружил невидимую дверь. Всё время в одной руке держи перед собой своё новое приобретение. Оно откроет тебе то, что без него твой взор пронзает как пустоту. Это и есть дверь, за которой, надеюсь, ты найдёшь свой новый дом. Другой рукой крепко сжимай руку Элэнтэлура. Ни неизвестность, ни страх, ни даже потеря каких-то ощущений не должны оборвать живую связь между вами.

Вот, пожалуй, и всё. На другие слова у нас нет времени. Прощай.

Тувизар»

– Хватит дремать, старина, – сказал Ивидар сидевшему в кресле старику. – Пора заняться делом. Дядя поручил…

– Ты так громко шевелил губами, что я всё слышал. Не стал мешать тебе, потому что ты плакал.

– Я плакал?! Ты утверждаешь, что я плакал?! Может быть, ты видел мои слёзы?! Последний раз я плакал двенадцать лет назад, когда мне было…

– Шесть. Ты испугался, что я умер, и плакал. Я помню тот день очень хорошо.

– Ну да. А ты просто крепко спал.

– Сейчас ты плакал без слёз, но всё-таки плакал.

– Это не считается, старина… Я не плакал – мне просто стало жаль дядю… и не только его, конечно.

– Знаю. Через два дня Тувизар, как и все обитатели Энтэлура, превратится в космическую пыль. Скажу тебе прямо, Ивидар: быть космической пылью не так страшно, как жить в телесном виде среди себе подобных.

– Ты не понимаешь, Элэнтэлур. Дядя переживает не за себя: он всегда ощущал себя частицей космоса, и это превращение его не страшит. Он страдает из-за того, что канет в небытие целая планета, населённая жизнью.

– Нет, Ивидар, твой дядя удручён тем, что не сможет находиться в Надоблачном Городе и наблюдать посредством Сферы приближающийся объект до самого последнего мгновения.

– Ладно тебе, объект!

– Называй меня «старина»: предпочитаю быть другом, а не объектом, хотя надо признать, что в этом слове, легкомысленно отнесённом ко мне, есть доля истины.

– Не будь занудой, старина. Ты для меня никогда не был объектом наблюдения. А вот я для тебя…

– В этом есть доля истины.

– Вот именно. Пора отправляться в дом дяди… к моему огорчению, ныне пустующий.

– И к моему: из тысяч элов Тувизар создал того, кто мне нравится, когда я смотрю в зеркало.

– Дядя создал космического мальчика, а ты космическая рухлядь.

– Тебе нужна была игрушка, а мне больше нравится быть мудрецом.

– Ну ты даёшь!

– Это не я даю, мой юный друг. Это твой дядя написал в письме.

…Через час с четвертью Ивидар, в сопровождении своего неизменного спутника, вошёл в кабинет дяди.

– Теперь я должен поздороваться с ним, старина. Это не так-то просто сделать без него.

Перед его глазами ожила картина: тётя Лэстинэл целует его в щёку и тычет пальцем вверх, что означает, что Тувизар на втором этаже, в своём кабинете. Ивидар сломя голову скачет через ступеньки витой лестницы, которая своей крутизной и кривизной сопротивляется раздражающей поспешности, и без стука врывается в кабинет.

«Привет, дядя Тувизар!»

Тот поворачивается к нему на крутящемся стуле, выставляет напоказ пучеглазую гримасу и вперёд – правую руку, по которой Ивидар смачно шлёпает своей.

– Ты снова плачешь без слёз.

– Прошу тебя, не называй все мои чувства одним словом. Просто тоска нахлынула.

– Тогда просто делай то, что написано в письме. Это легко при таком обилии ладоней на стенах.

(Стены кабинета Тувизара были оклеены обоями с сотнями изображений ладоней, направленных пальцами вверх, что по его задумке символизировало карабканье человека вверх, к небу, к звёздам).

– Вот тут ты ошибаешься, старина: попробуй отыщи среди этого, как ты выразился, обилия рук дядину.

– Без фаланги указательного пальца, – добавил Элэнтэлур, подняв указательный палец правой руки.

– Всего-навсего без коротенькой фаланги. Но, если ты так уверен, что это легко, лучше помоги мне.

Элэнтэлур, оглядев стены кабинета, ткнул всё тем же пальцем в направлении искомого объекта. Ивидар побежал взором по дорисованной воображением траектории и упёрся в куцепалую руку.

– Спасибо, старина! Теперь можно совершить приветственный ритуал. (Он подошёл к стене и шлёпнул своей ладонью по «дядиной».) Привет, дядя Тувизар! Я исполнил, что ты сказал. Пришёл черёд открывать секреты.

На стене, вокруг ладони, обрисовались очертания квадрата, который немного углубился, а затем плавно выдвинулся в виде ящичка. В нём на чёрной подушечке покоился небольшой бежевый шарик, который вполне можно было бы обхватить сомкнутыми большим и указательным пальцами.

– Элэнтэлур, смотри… С виду обыкновенный шарик, – сказал Ивидар и вынул его из ящичка. – О! Нет, он… он вовсе не обыкновенный! Рука восторгается! Он словно гладит руку своим дуновением!.. словно проливается на ладонь!.. но не проливается.

– Да, такие мы, космические игрушки.

– Что там писал дядя, не помнишь?

– Из кабинета нам предписано выйти на балкон, – сразу ответил Элэнтэлур.

– Не это! О шарике! Что он написал о шарике?

– Он укажет нам путь спасения.

– Укажет путь спасения, – размеренно, взвешивая слова, повторил Ивидар и заключил: – Он как дядина Сфера, собирающая Миры, только маленький.

– В этом есть доля истины. Но, насколько я понял слова Тувизара, он не собирает Миры, а открывает Запредельный Мир.

– Сфера, открывающая Запредельный Мир, умещается у меня в руке. Запредельный Мир у меня в руке. Каково, старина?

– В твоих словах есть доля истины, и, чтобы убедиться в этом, мы должны выйти на балкон.

– Ты иди, и я следом, дай мне минутку. Держи шарик, старина. (Элэнтэлур принял шарик и направился к балкону.) Помнишь? Слева, за кустами сэрнэна.

Оставшись наедине с собой, Ивидар присел на диванчик, закрыл глаза и мысленно перенёсся в пространство этой дорогой ему комнаты двух-пяти-десятилетней давности…

– Ивидар! – вернул его в осиротевшую реальность голос Элэнтэлура. – Иди скорее! Я нашёл!

Элэнтэлур стоял, нагнувшись вперёд и просунув голову сквозь раздвинутые кусты сэрнэна.

– Дай-ка взглянуть.

Они поменялись местами, и через несколько мгновений Ивидар, переполненный восторженным удивлением, сочно прошептал:

– Вижу! Вижу!.. Тайный ход в Запредельный Мир! Разинутая пасть неизвестности, готовая проглотить нас!

Сиюминутный душевный порыв едва не заставил его отказаться от только что принятого решения, но он пересилил в себе прихлынувшую волну страсти.

– Дорогой мой Элэнтэлур! Мой преданный друг! Старина!..

– Космическая рухлядь, – припомнил своё новорождённое прозвище Элэнтэлур.

– Дорогая моему сердцу космическая рухлядь, я должен сказать тебе, что я остаюсь… потому что не могу бросить своих друзей и родных. Сделай я это, ты бы изо дня в день повторял, что я плачу. И в этом была бы доля истины.

– Была бы доля истины, – вслух согласился Элэнтэлур, поскольку привык определять цену суждений своего юного друга этими словами, произнесёнными вслух.