Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 183)

«Она не может знать, что мне выпало идти к нему за Слезой… если, конечно, она не обернулась лиловым светом, исходящим от шара, который они называли глобусом. Нет… нет, я не позволю моему рассудку помутиться».

– Друзья мои, – громко сказал он, – только что я слышал голос матери. Вы должны знать это, чтобы не поддаться. Не поддавайтесь.

– Отец, подожди меня. Я решил идти с вами. С какой стороны мне встать? (Малам не отвечал.) Отец, прости… и обними своего Семимеса… Не хочешь даже взглянуть на меня, будто я не твой сын. Я не обижаюсь, отец, ведь я и есть не твой… Можно я понесу свою Слезу сам?

Малам остановился: ему вдруг показалось, что Семимес и вправду мог передумать и нагнать их. Он стыдится своего поступка и винит себя. «Я должен обнять его», – мысленно сказал он себе.

– Нет, Малам! – прокричал Мэтью.

Малам очнулся.

– Как ты догадался, дорогой Мэт?

– Ты замедлил ход и что-то шептал себе под нос. Мне показалось, ещё мгновение – и ты обернёшься назад.

– Так бы и случилось. Благодарю тебя, друг мой.

– Молодец, пёрышко, – раздался голос Дэниела справа от Мэтью. – Дай я пожму твою руку.

Мэтью повернул голову на голос.

– Нет!.. нет!.. нет! – вскричал он, упал на колени и закрыл лицо руками. – Тебя нет!.. тебя больше нет!.. ты не существуешь!

– Что с тобой?! Мэт! – взволнованный голос Дэниела ворвался в пространство слева от Мэтью.

Малам подошёл к нему и помог встать.

– Открой глаза, Мэт. Видишь меня?

– Вижу, – прошептал тот. – Ты морковный человечек. Ты морковный человечек?

– Он самый, не сомневайся. Обошлось. Идём дальше. И не теряй меня из виду.

– Тебе Дэн пригрезился? – спросил Савасард.

– Да. Дэн… из нашего прошлого.

Позади Дэниела послышались скорые шаги. В голове у него промелькнула догадка. Шаги приблизились, и, кроме них, стало отчётливо различимо частое дыхание собаки. Похоже, он узнал: Лэоэли и Родор.

– Да, Дэн, это я. И Родор со мной, – прогнал сомнения голос Лэоэли. – Я повстречала Семимеса, и он сказал, что ты и твои друзья отправились в Дикий Лес. Я не устояла: мне очень надо что-то сообщить тебе. Ты только не оборачивайся, тебе нельзя.

– Что ты хотела сказать? Говори.

– Не оборачивайся, я смущаюсь.

– Говори же, Лэоэли.

– У меня будет ребёнок. Помнишь «наш дом»?

Дэниел обернулся назад. Он не мог не обернуться: в это мгновение он забыл обо всём. Ему нужно было лишь одно – увидеть Лэоэли, его Лэоэли.

– А-а-а-а!!! – заорал он, чтобы криком заглушить ужас, вдруг охвативший его: он стоял на краю бездны. Напротив, по другую сторону её, стояла, прижимая к себе спелёнатое дитя, Лэоэли. Он не подумал ни о том, что не надо метаться из стороны в сторону, ни о том, что нельзя поворачиваться назад, пытаясь вернуть ушедшее мгновение, ни о спасительном шаге вперёд, на который надо решиться, преодолев страх. Он не успел подумать ни о чём. Но он вдруг вспомнил… что между ним и Лэоэли – пропасть. И, чтобы её не существовало хотя бы в последний момент перед тем, как он сгинет, он шагнул навстречу Лэоэли… и опомнился, когда вдруг обнаружил себя у кромки Дикого Леса. «Чары Дикого Леса, – сообразил он. – Я поддался. Думай, Дэн, думай. Найти то место, где мы вошли в лес. Мы двигались по прямой от домика Малама. Домик Малама». Он повернулся лицом к Дорлифу, чтобы сориентироваться.

– Молодчина, Дэн! – раздался хриплый голос морковного человечка. – Сделал, как я велел: пересилил страх и шагнул.

– Малам, дорогой, как же я рад! Я просто счастлив! Ты здесь!

– Благодари нашего лесовика: он заметил, как ты обернулся и исчез, и всем дал знать об этом. Я тотчас шагнул следом. Боюсь, без моей палки ты бы заплутал, разыскивая нас. Теперь же идти нам надо, идти ходко, но не теряя взором друг дружку. Мэту и Савасарду велел я продвигаться втрое медленнее. Думаю, нагоним мы их раньше, чем к полудню. Ну, ступаем разом.

Шли, как и прежде: то и дело окликая друг друга и проверяя глазами… и не поддаваясь уловкам Дикого Леса. Когда палка Малама услышала знакомую поступь впереди, он попросил Дэниела покричать друзьям. Вскоре в ответ донёсся родной голос Мэтью:

– Дэн! Малам! Сюда! Мы здесь!

И, когда они поравнялись друг с другом, заняв прежние места, все вместе продолжили путь.

…Долго шли они по Дикому Лесу, противясь уловкам неведомого пространства. Наконец, Малам, вместо слов предостережения, повторённых им десятки раз, объявил:

– Друзья мои, палка сказала мне, что мы у цели.

– Скрытая Сторона?! – радость сбывшейся надежды больше слышалась в этих словах, чем вопрос.

– Огорчить тебя я должен, Мэт, и одновременно обрадовать. За этими деревьями не Скрытая Сторона, но тайный проход на Скрытую Сторону, – сказал Малам.

Сделав ещё два десятка шагов, путники вышли к лесному озерцу. С первого взгляда угадывалось, что озерцо это необычное. Вода в нём была мутна и сера, и это подталкивало к нелепой придумке: может быть, впадина, некогда возникшая на этом месте, вобрала в себя весь туман Дикого Леса.

Тем временем Семимес, продвигаясь по узкому горному уступу, отсчитывал шаги:

– Раз, два, три… Как он: «Всего-то одной не хватает». А ту, что перед этой одной на стол легла, по счёту седьмую, самую неожиданную, самую выручальную, он вовсе не заметил, будто от ломтя хлеба за обедом седьмой раз отщипнул да в рот неосмысленно, без довольства, отщипок запихнул. Три… или четыре? Три или четыре? Лучше вернусь и снова шаги сочту… Раз, два, три… Как он мне: «Друг мой, здоров ли ты?» Коли видно, что здоров, и спрашивать в голову не взбредёт. А коли видно, что нездоров, что ж спрашивать? О всяких пустяках спрашивает, а души потерявшейся не разглядел, очень не разглядел. Хоть бы один из троих разглядел. Нет, куда там. И ни один не поблагодарил за то, что самая главная Слеза обнаружилась, как будто Она всегда на столе в куче картошки лежала и Дэна-Одноглазого дожидалась, пока он Её не схапает. Как он, этот ушлый: «Всего-то одной не хватает». Как просто это у него выходит: восьмой не хватает. А что седьмую друг его одноглазый прихватил, можно оставить без внимания… Опять со счёта сбился. Отступлю и сызнова примусь шаги считать… Раз, два, три, четыре, пять… Не нужен им больше проводник.

Заполучили ребятки всё, что желали. И ежели дело выгорит, вся слава им достанется. С ними отец, Савасард, вскоре Гройорг-Квадрат примкнёт. Выгорит дело: мешочек, в коем моя Элэи без любви, заботы и слова доброго затерялась, на славу выменяют. И барахтаться в ней будут словно поросята в говне. Как он: «Всего-то одной не хватает». А что человека с самим собой разлучили, с тем собой, коим прежде он был, отняв у него… Что… что они отняли у него?.. Да-да-да, Зеркальную Заводь… отняли Зеркальную Заводь, в которую из сотни зеркал он только и мог смотреться… «Семимес, Семимес!.. это же твои друзья! Они называют тебя своим проводником, потому что верят в тебя. Они называют тебя своим другом, потому что доверяют тебе». Почему нынче никто не скажет мне это? Элэи могла бы сказать, как говорила прежде. Но они разлучили нас… моими собственными руками… Пять или шесть? Вернусь ещё раз… чтобы больше не возвращаться… Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Вот она – Невидимая Ниша. Теперь и Семимеса больше никто не увидит, как не видит её. Если не можешь расстаться с тем, с кем не можешь не расстаться, расстанься с собой.

Семимес ступил в Нишу и поднял глаза: чёрное колеблющееся, словно живое, пятно висело на том же месте, где и в прошлый раз (тогда он был здесь с двумя пришлыми). «Во тьму, что привлечёт ваши взоры в Нише, не лезьте, как бы ни звала, ежели сгинуть бесследно не хотите», – ожили в его голове слова Одинокого.

– А если кто-то хочет, очень хочет?..

Семимес вскарабкался на стену. Злые мурашки побежали по его коже. Ему припомнилось пятно, в котором теряется Пропадающий Водопад.

– Пропадающий Водопад, – прошептал он.

«Пропадающий Семимес», – прошептала Ниша.

Семимес оттолкнулся ногой от торчавшего в стене камня, на который опирался, и окунулся в черноту… и ощутил, как его чувства и мысли растворяются в ней. «Это и есть расстаться с собой», – успел подумать он.

Глава седьмая

Прималгузье (Скрытая Сторона)

«Ивидар, дорогой мой племянник, так уж вышло, что это письмо, эти мои слова, предназначенные тебе, и твои мысли в ответ на них заменят нам встречу друг с другом. Как бы ни взволновало тебя то, о чём я скажу теперь, как бы ни подвигнуло на спор со мной, прошу, не приезжай ко мне: время, которого у нас (у всех нас) слишком мало, понадобится тебе для другого. Лишь в этом другом и остался теперь смысл.

Вот меня и лишили возможности жить и работать в Надоблачном Городе. Надо было предвидеть это и, сохраняя преданность делу, умолчать о том, что я видел в Сфере, собирающей Миры, как некогда умолчал я об Элэнтэлуре, подарив его тебе и этим определив ему сначала роль твоей игрушки, потом – твоего друга. Знаешь, я и представить не мог, что здесь, под облаками, теряешь ощущение себя как частицы космоса, с которым я привык жить. Теперь я точно могу сказать, что быть частицей космоса для меня стократ важнее, чем быть частицей общества. Космос для меня – всё. Значит, они лишили меня всего… Нет, не всего. Иначе не было бы этих строк. У меня есть Лэстинэл, есть ты. И облака, спрятавшие от меня мой истинный дом, не могут скрыть твоих глаз. Они и сейчас передо мной. И в них я вижу твою веру в меня. И поэтому не сомневаюсь: то, о чём попрошу тебя, ты в точности исполнишь. Времени у тебя совсем немного – два дня.