Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 176)

– Не понимаю, – сказала она.

– Не понимаешь – и не надо. (Дэниел склонил голову над левым столом и принялся пальцами прикасаться к камням.) Камнепад.

– Ты пытаешь меня?! – воскликнула Эстеан. – Зачем ты пытаешь меня?!

– Не понимаю, – ответил он ответом Эстеан на его предыдущий вопрос.

– Дэнэд не мог открыть тебе всё! Так не бывает! Эти подробности! Так не бывает! Так не бывает! Скажи мне, наконец, кто ты! – не выдержав наплыва чувств, прокричала она.

– Так не бывает, Эстеан, – нарочито спокойно сказал Дэниел, продолжая гладить камни руками и взором. Затем вновь заговорил с ними: – Вы признали меня? Вы… почувствовали мою душу?.. Я слышу вас… слышу ваш отклик нервами пальцев.

Эстеан стояла в двух шагах от него и тихо отдавала рыдания души неслышным слезам.

– Не печалься, Эстеан. Лучше спроси меня, почему одна скатерть белая, другая – красная, а под светящимся камнем – чёрная…

Эстеан приблизилась к нему и тронула за плечо. Он повернулся к ней… То, что она жаждала оставить на его губах, оставила на щеке и выбежала из комнаты.

– Камни… вы были свидетелями того, как я обошёлся с Эстеан. Мне очень хотелось, чтобы кто-то сказал: «Он Дэнэд». И она сказала это себе и призналась… бессловесно призналась в этом мне, повторив свой поцелуй из моей прошлой жизни, из той жизни, когда мне не надо было одним доказывать, что я Дэнэд, от других скрывать это. Камни, простите меня за то, что я поступил не как камень.

Дэниел затушил свечи, сел на пол и, прислонясь спиной к стене, дал полумраку растворить сначала свой взор, затем – мысли, какое-то время сопротивлявшиеся обессмысливанию. Последнее, что промелькнуло у него в голове, звучало голосом Семимеса: «Если бы Семимес был целым человеком, он бы сказал, что вчерашний день один, а завтрашних много». Когда и он улетучился, Дэниел предался отдыху… от жизни… спрятался от неё…

Голос Эстеан вернул его в полумрак, разрежённый светом, пролившимся в приоткрытую дверь.

– Дэнэд, вставай! Я пришла за тобой.

– И куда ты меня уведёшь из обожаемой мною комнаты?

– Пойдём, я не хочу предварять свою задумку словами. Сам всё увидишь. Ты, наверно, проголодался?

– Не стану отрицать. Мы, случайно, не в «Парящий Ферлинг»?

Первый раз за эти дни Дэниел услышал её смех из прошлого. Они вышли на улицу.

– По вашему солнцу не видно, сколько времени.

– Середина пересудов.

– Вот и уходит первый день.

– Почему первый?

– Спасибо тебе за него.

– Почему первый, Дэнэд? – переспросила Эстеан.

– Вот поэтому.

– Не издевайся надо мной! – вовсе не сердито возмутилась Эстеан. – Почему поэтому?.. Ладно, не хочешь – не говори. Мы пришли. (Она распахнула двери во дворец.) Иди за мной.

Дэниелу стало любопытно, что задумала Эстеан, и он не противился.

– За этой дверью мой сюрприз, и для тебя, и для тех, кто внутри, – сказала она (у Дэниела промелькнула мысль о своих друзьях: не объявились ли они) и, открыв дверь, сначала пропустила его.

Дэниел опешил: в его голове не было места для этой нелепой ситуации.

За большим круглым столом сидели: прямо напротив двери – Озуард, справа от него – Лефеат, затем – Эфриард, рядом с ним – Лэоэли, слева от Озуарда – Фелтраур. Озуард встал, и в его порывистом движении угадывалось неприятие того, что он увидел.

– Добрый вечер, дорогие мои! Я немного опоздала к ужину. Но, полагаю, мой сюрприз извиняет меня в ваших глазах.

«Что у неё на уме?» – подумал Дэниел.

Озуарду нетрудно было справиться с собой: по натуре он не был ни надменным, ни предвзятым, ни властным.

– Добрых пересудов. Прошу вас за стол, – ответил он, обратившись одновременно к обоим пришедшим… чтобы не говорить «Дэнэд».

– Доброго вам голода, – сказал Дэниел и вслед за Эстеан сел за стол (она заняла место подле Фелтраура, он – рядом с ней).

– Доброго голода, – сказала Лэоэли (она не сразу одолела смущение в себе).

– Доброго голода, – почти одновременно подхватили Лефеат (на лице её в эти мгновения любой увидел бы радушие, а любопытство она умело прятала) и Эфриард, почему-то нимало не удивлённый появлению пленника.

Фелтраур оставался невозмутимым, но в то же время участливым.

– Разумная присказка, – подметил он. – Полагаю, добрый голод отличается от злого тем, что оставляет место беседе.

Стол был простой: тушённый с дуплянками эфсурэль, хлебцы из эфсурэля, эфсурэльные ватрушки с творогом из козьего молока и эфсурэльные пирожки с земляникой и черникой, козье молоко и травяной настой, вкус которого напомнил Дэниелу вкус кленового сиропа.

Прошло какое-то время, а беседа так и не знала, с чего ей начаться. И это было лишним подтверждением нелепости сюрприза, преподнесённого всем Эстеан… И каждый почувствовал себя уютнее, когда в пространство застолья вернулись слова.

– Мартин, сестра сказала мне…

– Эфриард, прошу тебя, называй его Дэнэд, – перебила брата Эстеан.

Тот взглянул на Лэоэли.

– Если ему так нравится… – тихо сказала она ему, кивнув на нежданного гостя.

– Исправляюсь: Дэнэд, знаю, что сестра показала тебе свою коллекцию камней. Как тебе её детище?

– Как? Признаюсь, я мог бы часами любоваться на камни, особенно на те, что разложены на красной скатерти. Они забирают всего меня. В какой-то момент мне показалось, что я мог бы жить среди них… одним из них.

– Никогда не испытывал ничего подобного, глядя на камни. Потрясающе.

– Брат, ты уже давно не удостаивал вниманием мои камешки. И ты не представляешь, какие чувства они вызвали бы в тебе сейчас.

– Согласен. Надо проверить. Завтра же загляну.

– Меня прихвати с собой, сын, – сказала Лефеат.

– Несколько дней назад мне принесли олидат. Лечебные свойства его ничтожны. Но это очень редкий и к тому же красивый камень. Эстеан, если в твоей коллекции нет олидата, приходи завтра ко мне – он твой.

– Благодарю тебя, Фелтраур. Я слышала об этом камне и мечтала заполучить его.

– Не всякий из тех, у кого есть редкий камень, который он счёл своим амулетом, с лёгкостью расстанется с ним, – сказал Озуард.

– Я знаю, о ком ты говоришь, отец. От него я и слышала об олидате. Но он не показал свой камень. Видно, испугался очаровать меня до безумия.

– О, да! Он был прав, – заметила Лефеат.

– Эстеан…

– Да, Дэнэд?

– Только что зелёные глаза Лэоэли навели меня на мысль. (При этих словах Дэниела Лэоэли потупила взгляд.)

– Интересно, – в тоне Эстеан что-то изменилось: задетый нерв едва уловимо зазвучал в её голосе.

– Что если твою коллекцию пополнить самыми редкими и любопытными камнями, которые прячутся от людских глаз в горах, окружающих Дорлиф?

– Согласна, дорогой Дэнэд. Надо нам с тобой полазать по склонам Харшида. Но, знаешь, что мне подумалось? В тот раз ты провёл в комнате камней три дня, и ещё больше дней тебя привораживали глаза моей подруги-дорлифянки, но тогда тебе эта идея не пришла в голову.

– Эстеан! – негромко воскликнула Лэоэли, не удержав в себе негодования. – Я же просила тебя! Обуздай, наконец, свои фантазии!

– Дорогая моя, пусть тебя не смущает новый облик Дэнэда. Уверяю тебя, это наш Дэнэд. Это твой Дэн, – отпарировала выпад подруги Эстеан.

– Эстеан! – тон, которым Лефеат произнесла имя своей дочери, должен был мягко склонить её к благоразумию.

– Мама, в виде исключения, поинтересуйся у отца, через сколько дней казнят нашего доброго гостя.