Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 165)

Озуард стоял у окна. Взгляд его был устремлён к выступу скалы, напоминавшему голову и клюв ферлинга: он ждал вестей. Все последние дни он ждал вестей. Стража пропустила трёх палерардцев. Двое из них были обременены ношей: на носилках лежал раненый, покрытый гнейсовой накидкой. Семь дней назад так же доставили в Палерард израненного Эфриарда. Озуард, подстрекаемый неясным предчувствием, спустился вниз и скорым шагом двинулся навстречу прибывшим воинам.

Поравнявшись с ним, те остановились.

– Приветствуем тебя, Озуард. Кажется, всё кончено, – сказал один из них.

– Приветствую вас, друзья. Кто этот несчастный?

– Он не из наших, но и не из сельчан, хотя назвался Дэнэдом, – ответил второй и запнулся: – Он…

– Продолжай, Гонтеар.

– Похоже, отец этого парня корявырь.

– Дэнэда, что из Дорлифа, я знаю. Снимите с него накидку, – попросил Озуард, и через мгновение взор его смутило изуродованное лицо, глаз, будто намотавший на себя слой за слоем тьму Миров, и обожжённое окровавленное тело. – Это не Дэнэд. Почему он не предан смерти и теперь здесь?

– Правитель, мы были готовы прикончить корявыря: он ранил Гонтеара. Но в последний момент уста его прошептали «Палерард», и Эвнар велел доставить его сюда.

– Раз так, я сам проведу расследование. Отнесите его в лекарскую.

Эстеан поджидала отца у входа во дворец.

– Кто на этот раз? – спросила она с трепетом в голосе. – Я знаю его?

– Чужой… и, сдаётся мне, не человек, не совсем человек. Ты понимаешь, дочка, о чём я. Это заключает в себе опасность.

– Да, отец. Но почему его принесли сюда? – недоумевая, спросила Эстеан: каждый палерардец усвоил с детства, что для чужих, кем бы они ни были, Палерарда не существует.

– Слово, сказанное им, заставило Эвнара усомниться.

– Палерард? Он сказал: Палерард?

– Ты догадлива, Эстеан, – с улыбкой сказал Озуард и добавил к пояснению: – К тому же он назвался именем человека.

– Он с Выпитого Озера, да?

– Да.

– Как он мог назваться именем человека?! Каким же именем, отец?

– Дэнэд.

– Дэнэд?! – не скрывая волнения, произнесла она знакомое имя (она знала, что Дэнэд погиб, будучи в Нет-Мире. Это была их с Лэоэли тайна). – Можно мне взглянуть на него?

– Это ранит тебя.

– Ты же знаешь, я не из пугливых: много раз видела, как Эфриард помогал Фелтрауру оперировать раненых.

– Прошу, потерпи до завтра. И должен предупредить тебя: если это враг, а скорее всего, так оно и есть, его казнят.

– Знаю, отец.

На следующее утро Эстеан отправилась в лекарскую, двухэтажное здание по соседству с жилищем главного палерардского целителя. С позволения Фелтраура её пропустили в комнату, где находился вчерашний пленник. Увидев его лицо, она пришла в замешательство и, словно испугавшись собственных слов или волнительных звуков, которые могли бы безотчётно сорваться с её уст и потревожить это существо, поднесла руку ко рту. Голова и плечи его были перевязаны, вероятно, как и всё тело, которое покоилось под лёгким покрывалом. Он открыл правый глаз, взгляд его остановился на Эстеан, и ей показалось, что за эти короткие мгновения место болезненной тоски в нём заняла приветность. Она приблизилась к нему и спросила:

– Ты Дэнэд?

В ответ он едва заметно кивнул.

– Но ты не Дэнэд.

Он снова подтвердил её слова, на этот раз помотав головой из стороны в сторону.

– Ты забавный, пусть и… – она чуть было не назвала его корявырем, но поморщившись, передумала, – пусть на твоём лице и лежит печать Выпитого Озера.

Пленник не отрывал от неё взгляда. Это смутило её.

– Ты умеешь только мотать головой и выказывать чувства глазом?

Веко его опустилось.

– Что ж, как пожелаешь, – сказала она с досадой, резко повернулась и направилась к двери.

– Э…

Ей показалось, что он хотел произнести её имя, но она тут же опомнилась и решила, что это лишь её выдумка (по-другому и быть не могло). Тем не менее она обернулась.

– Так ты умеешь говорить?.. или «э» – это всё, на что ты способен?

– Я говорящий корявырь. Но я боюсь своих слов.

Эстеан вздрогнула, так неожиданно было услышать его речь. Она поймала себя на том, что обрадовалась этому, но побоялась выдать своё чувство.

– В твоём положении следует опасаться слов, – сказала она. – Они на весах жизни и смерти… Ладно, я пойду: мне позволили побыть у тебя совсем недолго.

Эстеан вышла и затем поднялась на второй этаж – повидаться с братом. Узнав, что через два дня он сможет вернуться во дворец, она побежала с этой доброй весточкой к родителям.

На другой день Эстеан снова открыла дверь, за которой коротал часы неразрешимых раздумий странный пленник. Её притягивало, будоражило её любопытство то, что живой глаз этого существа из Выпитого Озера, не замутнённый тенью второго, мёртвого глаза, был слишком человеческим. А те немногие слова, которые были произнесены им, не звучали однозначно и пугающе и словно прикасались к какой-то тайне, его тайне.

– Ты скучал по мне, пленник?

Он кивнул.

– Ты и сегодня будешь бояться слов?

– Как тебя зовут? – спросил он ещё слабым голосом.

– Мне показалось вчера, что ты знаешь, как меня зовут. Но так и быть: моё имя Эстеан.

– Эстеан, – повторил он… и его глаз увлажнился.

Эстеан заметила волнение его души.

– Моё имя такое горькое? – нарочно спросила она.

– Да.

– Отчего же?

Пленник закрыл глаз, помолчал и, не открывая его, ответил:

– Я закрываю глаз, говорю: Эстеан, слышу: Эстеан… и вижу камни, разноцветные камни, и слёзы просятся наружу.

Эстеан побледнела, мурашки побежали по её телу. И она спросила, с дрожью в голосе:

– Разве в камнях горечь?

– Горечь в воспоминаниях, связанных с камнями, к которым когда-то прикасались пальцы, взор, слова.

– Замолчи, пленник! – воскликнула Эстеан и выбежала вон.

Минуло ещё три дня. Силы мало-помалу возвращались к пленнику. Раны подживали, затягивались. Ожоги, нехотя, показывая характер, поддались-таки целительной силе мазей Фелтраура и медленно уступали место клеточкам живой плоти. Настои из трав напоили его энергией, заставив ощутить жизнь в себе и вокруг. Он уже дважды поднимался с койки и ходил по комнате.

Вскоре после завтрака за ним явился порученец Озуарда. Ему было приказано доставить пленника во дворец, в белую комнату (она находилась на первом этаже в левом крыле дворца).

Подойдя к двери, сопровождающий открыл её и сказал что-то на языке палерардцев тому, кто находился внутри. Затем обратился к пленнику:

– Проходи, тебя ждут.

Белая комната оправдывала своё название: стены – из белого камня, под ногами – белый ковёр. Посреди комнаты – узкий дугообразный белый стол, возле него (по внешней, выпуклой дуге) – четыре белых плетёных стула, на столе – четыре листа белой бумаги и четыре чёрных карандаша из эйриля. Внутри полукруга, образованного столом, ещё один белый стул. Вдоль левой и правой стен – белые скамейки. Подле стульев по ту сторону стола стояли четверо палерардцев, облачённых в белые накидки.