Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 158)

– Сынок, как чувствуешь себя? – спросил Сэмюель, глядя прямо ему в лицо.

«Какого чёрта?!» – подумал Дэниел и слабым голосом произнёс вопрос, на который сам ответа не нашёл: – Где Мартин?

– Ты в больнице, сынок, – ответил Сэмюель, ничуть не смутившись и не сетуя на то, что племянник сказал «Мартин» вместо «я». Раз ему невмоготу терпеть себя такого, пусть будет «Мартин» вместо «я».

Дэниел закрыл глаза… и почувствовал, что закрыл лишь один глаз – правый. Открыл… и понял, что только правый глаз – глаз. Ещё раз закрыл и открыл. Ещё раз закрыл и открыл.

– Что с остальными? – спросил он, несмотря на то, что в эти секунды больше всего боялся ответа на этот вопрос.

– Эндрю и… твой друг, Дэниел, погибли сразу, на месте.

Холод пробежал по всему телу Дэниела. «Господи! Пусть это будет неправдой! Пусть это будет сном! Пусть это будет дьявол вместо Сэмюеля, представший передо мной в Мире Грёз!» – возопил он неслышно.

– Я был на похоронах Дэниела, – продолжал Сэмюель. – Его девушка, Лэоэли, тоже. После аварии она жила у нас. Целыми днями напролёт плакала, убивалась по нему. После похорон ушла.

– Бирюзовый шарик?

– Взяла с собой, на память о нём.

– Хорошо.

– На похороны приезжали его родители. Они у него археологи. Добрые люди. Жаль, виделись с ним очень редко.

Слёзы скатились по правой щеке Дэниела.

– Поплачь, сынок. Хорошего друга нашёл ты в лесу… да вот потерял. Поплачь.

– Наши рюкзаки? – спросил Дэниел, вспомнив о глобусах, ради которых он с Мартином накануне своей смерти слетал на родину, на земную родину (ещё он вспомнил о дневнике Буштунца, но подумал, откуда же Сэмюелю знать о какой-то тетрадке).

– Я всё в дом перенёс. Приедешь – разберёшься сам, что к чему.

– Вам пора, – женский голос прервал встречу, и Дэниела не огорчило это – напротив, он хотел остаться один.

– Мартин, мне идти надо – пойду. Завтра приеду. Узнаю, что тебе можно, и привезу. Лес соскучился по тебе, сынок. Ну, до завтра, – сказал Сэмюель и задержался на секунду в ожидании, что ответит ему племянник. Но… Дэниел не выговорил ни слова, не смог выговорить ни слова.

…Время шло. Для Дэниела – тащилось в никуда. Он лежал на больничной кровати и кормил себя правдой, и правда была у него и на завтрак, и на обед, и на ужин: «Это конец… конец всему. Недавно ты жаждал сгинуть… и вот твоя жажда утолена: ты сгинул. Ты можешь уговорить себя, что вокруг тот же мир и ты остался в нём. Ты видишь и слышишь его, и трогаешь его. Ты можешь отыскать или придумать для себя какой-то новый лакомый кусочек этого мира. Но ты… ты не в силах уговорить этот мир, обмануть его, этот вещественный, предметный глазастый мир. Он не видит тебя и никогда больше не увидит… ни глазами Лэоэли, ни глазами Мэтью, ни глазами Кристин. Ты подвёл их. Ты был большим куском их жизней. Скоро они узнают, и на душе у каждого из них будет черным черно. Лэоэли уже вкусила этой участи и, как сказал этот лесник, который называет тебя сынком, убивается по тебе… убивается. Ты не задумывался, что это значит: убивается? Ответ проще простого – убивает себя. Теперь и Лэоэли, и Мэтью, и Кристин будут убиваться по тебе, то есть убивать себя… „Мишутка Дэнни, хоть и маленький, должен знать, что про смерть шутить нельзя“, – как-то сказала тебе бабушка. Но ты не внял её мудрости и накликал… Потом появился Мартин, Лэоэли вернулась из небытия, ты вновь стал обладателем Слезы. И ты уже не жаждал сгинуть. Ты снова почувствовал в себе Дэнэда, и в тебе возродилась страсть. Но ты уже накликал… и приговор приведён в исполнение: тебя нет, теперь тебя больше нет. Это конец».

…Уже четыре дня Дэниел жил в доме Сэмюеля, в комнате Мартина. Для себя он оставался Дэниелом, потому что продолжал воспринимать окружающий мир и думать, как Дэниел. Лишь тело его было не телом Дэниела. Оно приспосабливалось к его воле, не склонной требовать от него столько же жизни, сколько от воображения, а Дэниел приспосабливался к нему, от природы сильному и заряженному. Чтобы примирить в себе Дэниела и Мартина, он начал с того, что купил новые джинсы, три футболки, джинсовую рубашку и треккинговые ботинки… ботинки, чтобы прятать в лесу своё новое лицо, как прятал Мартин.

Сэмюель оставался для Дэниела чужим человеком, но в память о Мартине Дэниел отвечал ему участием и называл его «дядя Сэмюель». И дядя Сэмюель был безмерно счастлив, когда сынок впервые после аварии вышел с ним на обход территории.

На пятый день поздно вечером Дэниел подъехал к дому, которому недавно сказал: «Прощай, моя обитель». Он достал ключ из бесхитростного тайника, представлявшего собой полый полукирпич в стене справа от входа, открыл дверь и вошёл в гостиную… и ещё раз убедился, что он – Дэниел: отчего-то всё показалось ему ещё роднее, чем прежде. Он зашёл в свою комнату и включил свет: со стены на него смотрел тот Дэниел, которого он часто видел в зеркале. «Моё лицо, почему ты покинуло меня? Я никогда не хотел поменять тебя на другое. Твои глаза – это частичка Дорлифа, частичка моей родни. Они дороги мне. А теперь мне достались глаза… глаз… постой… постой, Дэн». Он вернулся в гостиную, включил свет и встал перед зеркалом. «Дэн, только что ты говорил о другом глазе, о чужом глазе. Но этот, левый… ведь это Слеза – вместо той, первой, принятой тобой из рук твоего деда. Твой глаз – Слеза Шороша, окутанная тьмой, окутанная клубком черноты… сквозь которую ты должен пронести Слово. Этот глаз, как и твои прежние глаза, связывает тебя с Дорлифом. Теперь я знаю, что я должен делать… Но кем мне быть, Дэнэдом или Мартрамом? Открыться мне или нет?.. Я знаю, кто ответит на этот вопрос». Он снова направился в свою комнату. Выдвинул полку стола. «Слава Богу, дневник здесь – спасибо вам, мои дорогие предки».

Дэниел сложил его вдвое, как когда-то делал Дэниел, что смотрит на него с фотографии, и засунул в карман джинсов. «Визитка Кохана. Вы-то мне сейчас и нужны, Джоб Кохан. Вы-то мне и ответите, кто я».

Он сел за компьютер, включил его. «Такое чувство, как будто ничего не случилось, – подумал он… и заплакал… – Но Лэоэли жива и вернулась в Дорлиф. Конечно, вернулась, и это главное. Если бы ты знала, как мне хочется видеть тебя. Ты не можешь думать об этом сейчас, потому что я умер, и для тебя меня нет и никогда не будет. Но я всё равно увижу тебя и буду смотреть и смотреть. И буду счастлив. И буду желать тебе счастья. И просить об этом Бога».

Он завёл себе новый почтовый ящик и написал: «Здравствуйте. Господин Кохан, мне посоветовал обратиться к вам Дэниел Бертроудж. Вы, возможно, знаете, что он погиб. Мне необходимо попасть к вам на приём. Как можно скорее. Это касается и Дэниела. С уважением, Мартин Гарбер».

Через десять минут пришёл ответ: «Считаю это последней просьбой Дэниела, поэтому приму вас. Будьте завтра в 10».

…Бессонная ночь была позади. Улица… её словно не было вовсе. Дверь…

– Здравствуйте. Я Мартин Гарбер.

– Что у вас с глазом, юноша? Пожалуйста, садитесь в кресло и рассказывайте, – отрывисто проговорил Кохан.

И Дэниелу сразу стало хорошо: этот голос, этот взгляд, этот кабинет из прошлой жизни, наполненный энергией этого огненного человека, которая проникала в душу и заряжала её.

– Я родился таким. Молния убила мою мать за несколько минут до моего появления на свет, – не смутившись, ответил Дэниел.

– Вы писали, что Дэниел Бертроудж причастен к вашему визиту.

– Да, это так. Если бы не он, я бы не пришёл.

– Сколько вам, семнадцать?.. восемнадцать?

– Семнадцать.

– Прежде никогда не посещали психиатра?

– Нет.

– Очень хорошо. У меня такое чувство, что ваша сегодняшняя проблема не в глазе. Слушаю вас.

– Доктор, я скажу без предисловия. Я пришёл с конкретной просьбой и очень прошу вас не отказывать мне. Введите меня в гипнотический сон, как проделали это с Дэниелом. Цель одна – узнать, кто я.

– Ни больше ни меньше. Бойкое начало. Давайте прежде побеседуем и выясним, что вы уже знаете о себе. Вы же знаете, не так ли?

– Кое-что. Но для меня очень важно не то, что я знаю о себе, не факты… не факты из моей жизни, а то главное, что нельзя увидеть глазами и нельзя выяснить из биографии. И я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос (кто я?), не опираясь на мою болтовню о себе. Доктор, вы поймёте, о чём я говорю, если…

– Очень хорошо. Принимаю ваши условия игры… если хотите, ваш вызов. Прочитайте и поставьте свою подпись.

Дэниел, не читая, заполнил форму и расписался внизу… и тут же зачеркнул и заштриховал подпись.

– Что вы делаете… Мартин? Что вас не устраивает?

– Я… неправильно написал.

– Возьмите ещё.

…Дэниел погрузился в знакомое кресло. В лиловом полумраке в воздухе перед ним повисла бирюзовая змейка. Он невольно улыбнулся.

– Мартин, сосредоточьте своё внимание на змейке и на моих словах…

Прошло около получаса.

– Дэниел… Дэниел, возвращайтесь. (Дэниел открыл глаза.) Это вы хотели от меня услышать? Мартин или Дэниел?

– Ищите начало, не так ли, доктор? Я пришёл к вам за этим.

– Отвечаю безо всяких экивоков: Дэниел и ещё раз Дэниел. Будь я учителем физкультуры, я бы сказал «Мартин». А коли я Джоб Кохан, а вы Дэниел, пойдёмте кофе пить.

Оба, как и в первый раз, получили из рук помощницы доктора по чашечке кофе. Под конец этой восстановительной процедуры, кофепития, Кохан спросил Дэниела: