Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 157)

– Просто чокнутый. Ради открытия он готов на всё, что угодно.

– Ты прав. Но Лэоэли… Я открою ему всё.

– Фиг ему, а не всё. С нами пойдёт.

– Мартин, мне плевать, пойдёт он или нет, лишь бы вернуть Лэоэли. Ты не понимаешь, что она для меня значит.

– Всё рассчитал гад. В полицию не сунешься: она же из параллельного. Документов нет, говорит на непонятном языке, да?

– Да… Надо ему ответить… Что умолк, Мартин?

– Дэн, дай мне пять минут.

Через минуту Мартин сел за компьютер и написал: „Эндрю, я согласен. Приезжайте сегодня с Лэоэли ко мне. Оденьтесь по-походному, имейте запас еды и питья на два-три дня. Я укажу вам место, где шарик работает. Лучше, если вы возьмёте его с собой, тогда увидите всё своими глазами“.

– Дэн, отправлять?

Дэниел одобрительно кивнул.

Эндрю хватило двух минут, чтобы дать ответ: „Дэниел, прилечу с Лэоэли завтра утром. У вас будем к одиннадцати. Шарик забрать из лаборатории не могу, я уже не раз говорил вам об этом. Лэоэли счастлива, что снова встретится с вами. Не судите обо мне превратно: она была моей гостьей, а не заложницей. Мной движет только научный интерес“.

– Подлец, – прошептал Дэниел.

– Не жалей подлеца, Дэн. Я вырублю его, как только заявится. Очнётся – нас уже не будет.

– Нет, Мартин. Я слово дал. Главное – Лэоэли жива.

– Если бы у меня была такая девушка… – с трепетом в голосе произнёс Мартин, но, споткнувшись о собственную выдумку, умолк и потупил взор… и вернулся к реальности: – Тогда возьмём его с собой. Если не возьмём, ещё пожалеешь об этом. И ни слова о том мире. Согласен?

– Согласен. А ты согласен?

– Не понял. С чем это я должен согласиться?

– Ну, просто, согласен или нет?

– Ладно, согласен.

– Тогда срываемся с места и летим туда, где всё началось… где прожил всю свою жизнь один без вести пропавший дорлифянин, Нэтэн, он же Дэнби Буштунц.

Глава седьмая

«Если это не конец, то это начало»

К половине одиннадцатого утра всё было готово к отъезду. Перед домом Дэниела стоял внедорожник знакомого лесника (Мартин позвонил дяде поздно вечером, по возвращении из местечка, которое захватило двух друзей в крепкие объятия и никак не хотело отпускать). Для пользы дела было решено, что Сэмюель и Мартин подождут в машине. Так что Дэниелу пришлось в одиночестве терпеть упрямство несговорчивого времени.

Наконец неподалёку остановилось такси, и он, выйдя из дома, направился навстречу Лэоэли и Эндрю. На Лэоэли были джинсы, блузка цвета аквамарин и кроссовки. Эндрю держал в руке увесистый рюкзак. На ходу с расстояния трёх шагов Дэниел сдержанно поприветствовал его кивком и словом:

– Эндрю.

– Дэниел, привет! – ответил тот, и в голосе его звучали нотки, которых в игре, рассчитанной на Лэоэли, требовала роль друга.

Затем Дэниел заговорил с Лэоэли (на непонятном Эндрю языке):

– Привет, Лэоэли! Дорогая моя Лэоэли! (Они обнялись.) Я очень… очень соскучился по тебе!.. Видишь, мы снова можем разговаривать не на пальцах, я всё вспомнил. Скоро мы возвратимся в Дорлиф, в наш Дорлиф.

– В наш дом? – спросила она на языке Дэниела и улыбнулась.

– В наш дом, – ответил он.

По просьбе Мартина он не ограничился лишь приветствием и затеял разговор в присутствии Эндрю. Это должно было послужить в качестве приманки для него. Не попроси его об этом Мартин, слова всё равно последовали бы друг за другом сами по себе, подталкиваемые лишь чувствами. Но тот попросил его об этом и имел право думать, что всё идёт по его плану.

– Дэн!.. я счастлива! Ты не знаешь, как я счастлива! Я счастлива видеть тебя и счастлива, что ты снова дорлифянин. Но Дорлиф…Ты сказал, мы возвратимся в Дорлиф. Но как?.. Как мы покинем этот мир без Слезы?

– Не терзайся этим. Очень скоро всё разрешится, вот увидишь. В той машине мои друзья. И сейчас мы уедем с ними… чтобы вернуться в Дорлиф… Мартин! (Тот вышел из машины.) Мартин, иди к нам… Мартин, это Лэоэли.

– Рад знакомству. И простите, если я заставил вас вспомнить о корявырях.

– Мартин, Мартин, я не стану это переводить. И я просил тебя…

– Переводи. Я сказал то, что хотел сказать.

– Что он сказал, Дэн? – спросила Лэоэли. – Он что-то сказал мне.

– Он беспокоится, что его лицо может… напугать тебя… Вот его слова: «Рад знакомству. И прости, если я заставил тебя вспомнить о корявырях».

– Мартин, пусть тебя это не тревожит, – сказала Лэоэли как можно мягче, глядя ему в лицо.

– Дэн.

– Она просит тебя не называть себя корявырем. В общем, расслабься.

– Позапрошлой ночью ты снился мне, – продолжила Лэоэли. – Теперь я знаю, что это был ты. Твой правый глаз был цвета вашего неба, как сейчас, а левый – бирюзовый. Мы отчего-то плакали, ты и я.

Дэниел перевёл сказанное ею слово в слово, и неясный вопрос застыл между его глазами и глазом Мартина.

Эндрю стоял в шаге от Дэниела и Лэоэли как вкопанный. Он словно смотрел вдаль… не различая предметов, а лишь поглощая эти неземные сочетания звуков, которые пленили его разум и не оставили места в нём ничему другому. В эти мгновения он пребывал в изумлении (приманка Мартина сработала).

– Мартин, отведи Лэоэли в машину, я сейчас, – сказал Дэниел и затем обратился к Эндрю: – Эндрю, нам в тот внедорожник. Мы поедем с лесником и его помощником. Они из тех мест, куда нам с вами надо попасть. Дорога неблизкая. По приезде один из них будет нашим проводником. Если не возражаете, присоединяйтесь.

– Дэниел… разве я могу возражать после того, что слышал сейчас? Я целиком в вашей власти.

– Тогда, может, стоит спросить себя, хотели бы вы говорить на этом языке.

– Спросить себя? Всё последнее время я задаюсь вопросом, последствия ответа на который те же, что и последствия ответа на предложенную вами задачку.

Лэоэли подождала Дэниела возле машины. Они пропустили Эндрю вперёд. Дэниел повернулся к своему дому и тихо сказал:

– Прощай, моя обитель.

…Дорогой Лэоэли рассказала ему, что эти дни жила в доме сестры Эндрю. Энджела была очень добра к ней: показывала «картинки» их семьи, они вместе гуляли, ходили по магазинам (одежду, которая была на Лэоэли, она выбрала сама), вечерами смотрели «живые картинки». Их навещал Эндрю. Всякий раз он предавался расспросам о Слезе, показывая Лэоэли рисунок, который она видела у Дэниела. Такое цепкое любопытство насторожило её, и она отмалчивалась, делая вид, что не понимает его.

Вскоре езда укачала Лэоэли, и она отдалась воле грёз. Эндрю сказал на ухо Дэниелу, что она не спала всю ночь и глаз не сомкнула в самолёте: боялась. И Дэниелу пришлось отложить на туманное потом вопрос, который время от времени теребил его с тех пор, как к нему вернулась память: почему Торнтон? Что за странное перерождение? Он погрузился в свои мысли, растворившиеся мало-помалу в дремоте, и не знал, сколько прошло времени, когда вдруг услышал:

– Дэниел, – это был голос Эндрю, – отвечаю на ваш вопрос: я жажду говорить на языке Лэоэли. Вот, возьмите.

Дэниел принял от него бирюзовый шарик… и только спустя минуту (он был не только удивлён, но и неожиданно тронут) сказал:

– За это я благодарен вам, Эндрю. Знайте: они называют это Слезой и, храня Её, охраняют свой мир.

– Для меня нет ничего дороже познания истины, – тихо ответил Эндрю и добавил: – Не знаю, чего в этом больше… светлого или тёмного. Если сможете, простите меня за Лэоэли.

Та открыла глаза и, увидев в руке Дэниела Слезу, прошептала (с трепетом в душе) всего одно слово:

– Дорлиф!

…«Что это?.. Я словно парю над землёй. Какая лёгкость… словно нет тела… Однажды в детстве я уже испытал такое. Помню: руки медсестры играют со шприцем, привычно, как с куклой. Игла нюхает кожу… моя жизнь уходит в цилиндр – и я теряю себя, пространство, время… и через мгновение обретаю вновь. Я под потолком и сверху невольно созерцаю происходящее. Вижу себя, двух женщин в медицинских халатах, склонившихся надо мной…

Вот и сейчас я парю в выси… Внедорожник лежит на боку в стороне от шоссе, покорёжен. Грузовик – поперёк, покорёжен. С двух сторон подъезжают и останавливаются машины. Среди них – две „скорые“ и две полицейские. Вокруг внедорожника сгрудились люди, суета… Кто это?.. Сэмюель. Это Сэмюель. Сэмюелю перевязывают голову. Он машет рукой и что-то объясняет, бурно, настырно, он не в себе… Двое – парамедики – ведут под руки Лэоэли. Она кричит… оборачивается назад, порывается к кому-то из тех, кто остался у внедорожника. Она в истерике… Медики склонились над Мартином… Слышно, как забилось его сердце. И земля слышит эти биения, и содрогается вместе с ними, и содрогает воздух, и я слышу эти биения вместе с землёй, вместе с воздухом. Его правый глаз открыт… но в нём нет взора. В нём нет взора, он покинул его… Ещё два тела… Эндрю. Чёрный мешок… для Эндрю. Ещё чёрный мешок… для… Нет!.. нет!.. нет!.. нет!.. нет!.. Что вы делаете?! Нет! Подождите! Я вернусь!.. Я же вернусь!.. как тогда, в детстве, когда кровь из вены… Звуки, звуки, какофония звуков… как тогда, в детстве…»

– Очнулся, – услышал Дэниел женский голос. – Пожалуйста, пройдите. Но не больше трёх минут. Вот стул, присядьте.

– Мартин, – это был голос лесника, как тогда, на поляне.

«Значит Мартин жив», – промелькнуло в голове у Дэниела, и он открыл глаза: рядом сидел Сэмюель. Дэниел посмотрел по сторонам. В небольшой палате, кроме него и Сэмюеля, никого. «Где же Мартин?»