Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 145)
Глава третья
Что это?
В доме никого не было. Дэниел решил прогуляться и заодно поискать место – пора. Ещё один день подарить ему – видно же, как он рад этому знакомству – и возвращаться. Он вышел на террасу и, ощутив лицом свежесть воздушной волны, а душой – новость надежды, побежал. Бег горячил его чувства и мысли. Они были уже далеко-далеко. И это «далеко» началось для них где-то здесь. Сейчас он узнает где… Отдалившись от дома ярдов на четыреста, Дэниел остановился, поднял перед собой руку и разжал ладонь. Набежавшая сзади быстрая тень потревожила свет подле его растянутого силуэта на земле – внезапная боль и вместе с ней – внезапная тьма.
– Только не потерять, не потерять! – бормотал Дэниел, выйдя из тьмы сна в полумрак комнаты. – Только не потерять, только не потерять…
Уже две ночи и два дня в мозгах Дэниела перекатывался нескончаемый гравий: «Ищите начало, потайную дверцу… найдите начало, оно где-то близко… ищите кусок пространства… найдёте начало – цепочка соберётся…» Дэниел шатался по улицам и что-то искал. Но что? Галерея Эйфмана без Торнтоновых «видов изнутри» оказалась просто галереей, картинным видом изнутри и ничем больше. Он заглядывал в бары и спрашивал Лэоэли. В первом же из них с лёгкостью обнаружилась девушка с созвучным именем Лолли, и это почему-то вдохновило его. Вероятно, потому, что в этом имени недоставало лишь одной буквы, пусть и назначенной стоять в двух местах, но всё же одной, и она несомненно найдётся в другом баре. Но затем два бармена, которых разделяли всего два квартала, один за другим сочувственно пожимали плечами, словно их не разделяли эти кварталы и они подыгрывали друг другу. И вдохновение само собой улетучилось. К началу третьей ночи улов был небогат: кроме Лолли, к услугам Дэниела готовы были материализоваться лишь Лили и Лейла. И наконец, «Не упусти момент», как долго ни ждал Дэниел своего часа, так и не подарил ему встречи с кем-нибудь из прошлой жизни, с тем, кто не стал бы докучать ему «началом», а вспомнил бы вместе с ним что-нибудь из этой прошлой жизни.
– К чёрту всё! – выругался Дэниел и в бессилии повалился на кровать. – Плевать на чёртов летаргический месяц! Завтра проснусь и начну жить!
Расторопные пальцы, следуя зазубренному алгоритму, включили… открыли… задали параметры… и остановились на мгновение – чтобы через мгновение приступить к воплощению того, что заключалось в двух словно охваченных судорогой словах: «Только не потерять, только не потерять…»
– Сначала – контур… Вот так. Немного поменьше… Хорошо: контур есть. Залью цветом, главное – подобрать цвет… Нет, не то, не спеши. Убрать контур? Нет, потом – сначала залью. Нет, так нельзя: одним залить, другим залить – так вымарается образ. Только бы не потерять его. Пробуй на поле, большими мазками – дай глазу узнать. Появится – сразу узнаешь. Так, так, кляксами… Этот!.. этот! Заливай скорее! Есть! Хорошо… или… Нет, чего-то не хватает. Перелива не хватает. Откуда ему взяться? Попробуй по-другому. Сначала станешь у меня разнотонным… Ещё немного зелёного… Этот, пожалуй, темноват. Не зелёного – зеленоватого. Уже лучше. И перелив… Теперь – объём… Кажется, хорошо… Чего-то не хватает… Нет, скорее что-то мешает. Контур мешает! Контур лишний! Убираю. Это то, что надо. Ты узнаёшь?.. узнаёшь? Только себе не ври. И думай, думай… Что?.. опять не хватает? Ведь очень похоже. Что же не так? Думай, Дэн. Есть! Ты прав, это – нигде. Это повисло в нигде. Спроси себя так, как задумал спросить мир: что это? Реально – тупик. Ищи же! Что это?.. где это?.. какого размера?.. Это – что угодно, то есть ничто. Но тебе-то нужен ответ. Так ты никогда не получишь его. Потому что это ничто, ничто или что угодно. (Дэниел закрыл глаза и попытался представить, как это смотрелось во сне… и представил.) Есть! Ты отделил своё детище от жизни, от собственной руки. Сейчас сотворю руку и соединю их, и получится жизнь… Пусть будет левая. Правой буду творить, глядя на левую. Так… мизинец. Мизинец спереди. Чуть согнут. Вот так. Другие пальцы видны не полностью, меньше всего – безымянный. Указательный всё-таки хорошо видно. Большой отходит… и уходит вдаль… не в такую далёкую… Ладонь – лодочкой… Посмотрим, что получилось. И это, по-твоему, рука? Скорее осьминог… поджаренный солнцем. Но осьминог не дурак, чтобы загорать на солнце. С такой пятернёй на весь мир опозоришься. Лучше найду готовую и скомпоную рисунок… Кажется, вышло неплохо. По руке виден размер. Хорошо… потому что реально. Что задумался? Опять чего-то не хватает? А может, ты просто ненасытный?.. Светает. Сколько же я просидел? Часа три, не меньше. О чём ты подумал? О чём ты сейчас подумал? Подумал, ночи не хватило? Спасибо за подсказку. Ночи не хватает… с подсветкой. Это проще простого: чёрный фон с подсветкой…
Через час рисунок с надписью под ним был готов для запуска в интернет-просторы. Надпись гласила: Кто знает, что это, пишите по адресу: Dan.Bertro@gmail.com. Дэниелу.
Чтобы ускорить приход назначенного часа (шесть вечера), другими словами, спрессовать каждую секунду, превратив «тик-так» в «тик» или «так», Дэниел решил прожить этот день по-новому, точнее, само решилось: после непредвиденного ночного выброса адреналина и вслед за этим взбадривания большой кружкой забористого кофе он ощутил себя «оптимистическим мальчиком» (именно это определение своего нового статуса родилось у него в голове) и сходу принялся за практическое воплощение оптимизма. Первым делом, он подначил «Сибил» (когда-то прозванный им так домашний пузатый пылесос) проглотить наслоённую за несчитанные месяцы «космическую пыль» (по Дэнби Буштунцу) в его комнате и заодно в гостиной, на тот случай, если кому-то вздумается принести ему на раскрытой ладони оживший кусочек его ночного видения. Затем он наполнил доведённый до физического истощения холодильник коробками и банками из ближайшего супермаркета, ведь очень скоро ему придётся прочно и надолго приклеиться к экрану монитора. Затем оптимистический мальчик направился в «Не упусти момент», где с неподдельным аппетитом съел пару сочных эклеров, и затем пару часов с аппетитом (на этот раз духовного свойства) разглядывал творения молодых экспрессионистов, умозрительно примеряя к этому направлению своего «Осьминога, поджаренного на солнце»…
И вот – шесть часов. Дэниел, с чувством победителя, уселся перед компьютером. Пальцы привычно тронули клавиатуру – оптимистический мальчик внутри него вздрогнул. И он вдруг каким-то чутьём уловил то, что ждёт его в самом близком будущем, расстояние до которого измерялось мгновениями, – пустоту, он уловил пустоту… и сказал себе:
– Прощай, оптимистический мальчик, больше ты не нужен мне.
Дэниел открыл почту – пустота, ощутимая, ощутимее той, которую он мгновением ранее предвидел, запечатлённая в виде пустоты на том месте, где должна стоять – не просто стоять, а бросаться в глаза – долгожданная или неожиданная цифра. Он так бешено отринул эту пустоту, что стул из-под него загремел на пол. И на смену пустоте пришла противность. Она была во всём… во всём, чем он только что – ведь он спрессовал каждую секунду до «тик» или «так» – забавлялся: в его наивно-нахальном послании человечеству, в пошлой насвистывающей весёленькую мелодию уборке, в самодовольных приторных эклерах, в фальшивом плескании на сытую утробу в озере экспрессии у Эйфмана, в самом оптимистическом мальчике, которым он обернулся, продавшись новой жизни за укороченные секунды.
Через три часа во входящих – ничего. И никаких эмоций – просто белый тупик… в потолке над головой…
Ещё через три часа, в полночь, Дэниел сказал себе:
– Если ноль, запишусь в морпехи – и катись оно всё…
Он подарил ожиданию ещё несколько минут (потому что ожидание внутри тебя ждёт удачи, как бы ты не убеждал себя в том, что больше не веришь в неё)… и – входящие (4). Сердце помчалось. Дэниел открыл первое письмо.
«Привет, Дэн! В изображённой руке я узнала свою. На ней – капля моей любви. Я за знакомство. А ты?»
Месяц назад Дэниел не стал бы обижать человека, написавшего эти строчки, молчанием. Теперь он удалил его сразу после первого прочтения, не дав шанса ни одной мысли, ни серьёзной, ни ироничной, побежать вслед. И открыл второе послание.
«По-моему, это твоё отношение к любимой планете, на которой ты живёшь».
Корзина пополнилась, и снова – без сопроводительного текста. Третье письмо (его вторая часть) заставило Дэниела улыбнуться.
«Сопли в сахаре. Шёл бы лучше в морпехи».
Последнее письмо он открывал, не сожалея о том, что оно последнее: он был уверен, что идея работает и остаётся только ждать. «Какой кайф – ждать!» – подумал он и прочитал:
«Дэниел, не сочтите мою просьбу за бестактность. Скажите, что вы сделали с ответами, которые уже прочитали. Эндрю».
Дэниел не успел ещё угадать логику этих слов, ту скрытую логику, которая наверняка присутствовала в них, но почувствовал: «Это начало». И написал: «Я удалил их».
Через минуту – письмо от Эндрю: «Вы видели то, что изобразили, или это плод ваших фантазий? Если второе, не утруждайте себя ответом».
Из двойственного положения, в котором оказался Дэниел, он попытался выйти так: «Это не плод фантазий. Я видел, но…»