Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 116)

Лэоэли шла рядом с Дэниелом, поддерживая его под руку, и молчала.

– Дэнэд, я должен взять с тебя слово, – сказал Озуард. – Ты понимаешь, о чём я говорю?

– Да.

– Не торопись дать его. Если ты не чувствуешь в себе уверенности и тайное знание будет терзать твою душу, ты волен обратиться к Фелтрауру. Он поможет тебе забыть Палерард. Скажу так: ещё не пришло время, когда мы могли бы открыть Палерард дорлифянам. Силы Тьмы велики и коварны, и мы не вправе подвергать наш маленький Мир и народ риску.

– Я готов дать слово, но я изменю себе, если не расскажу о Палерарде своему лучшему другу, Мэту. Озуард, позволь мне сделать это. За Мэта я ручаюсь. Правда, я не знаю, жив ли он.

– Откройся ему, – ответил Озуард.

– Благодарю тебя, Озуард.

– И я тебя, Дэнэд. Говоря о своей уверенности, ты не утаил от меня и своего сомнения. Мне понравилось это. Теперь же, друзья мои, я должен оставить вас, чему, кажется, очень рада Эстеан. Вижу, ей не терпится занять моё место рядом с вами. Мы с Лефеат будем ждать вас к обеду, – сказал Озуард и направился к дворцу.

– Дорлифяне, давайте кататься на лодке! Только чур я на вёслах! – с этими словами, которые весело прыгали по камням, к Дэниелу и Лэоэли подскочила Эстеан. – Бежим к той, с зелёными боками!

Дэниел повернулся, чтобы бежать, но вдруг всё, что было перед его глазами: и зелёная лодка, которую он едва поймал взглядом, и озеро вместе с ней, и скамейки, сплетённые из стебля эфсурэля, и качели, которым только и надо, чтобы всё вокруг потеряло равновесие, поплыло куда-то в сторону. Ноги его не успели подладиться под откуда-то взявшуюся качку, и в следующее мгновение он обнаружил себя распластанным на камнях… Он перевернулся с живота на спину и увидел испуганные лица Лэоэли и Эстеан.

– А где Эфриард? – почему-то спросил он.

Лэоэли и Эстеан в недоумении переглянулись.

– Тебе не плохо? – спросила его Лэоэли.

– Мне хорошо, дорлифянка.

Эстеан рассмеялась, а потом сказала:

– Брат был бы здесь кстати. Он целыми днями пропадает у Фелтраура: познаёт секреты врачевания, они бы нам сейчас очень пригодились.

– А ты какие секреты познаёшь, лесовичка? – спросил Дэниел.

– Это мой секрет, – ответила Эстеан.

– Давай мы тебя в комнату отведём, – предложила Лэоэли. – Полежишь до обеда.

– Хочешь, я за Фелтрауром схожу? – предложила Эстеан.

– Не надо Фелтраура, – запротестовал Дэниел, припомнив его «страшные» слова: «Глаза уже кое-что сказали мне», а потом клубок золотой пряжи на его груди. «Клубок пряжи, – промелькнуло у него в голове. – Судьба – это клубок пряжи… Так, кажется, сказал Семимес».

– О чём ты задумался, дорлифянин? – спросила Эстеан.

– Эстеан… лучше покажи мне комнату, в которой хранятся камни.

– Тогда дай нам с Лэоэли свои руки – мы поможем тебе встать.

…Эстеан открыла дверь и пропустила вперёд Лэоэли и Дэниела, потом вошла сама. Заглянувший было внутрь из зеркального холла с высокими окнами многократный солнечный свет смекнул, что эта комната уже занята другими красками, и поспешил вон, пока щель между дверью и стеной не сошла на нет. Гости и хозяйка оказались в пространстве, с мраком которого едва справлялся маленький словно наполненный красным огнём камень. Можно было хорошо различить, что он находится на небольшом овальном покрытом чёрной скатертью столике, который занимал место у стены прямо напротив входа. Ещё можно было различить, хоть и не так отчётливо, два больших овальных стола вдоль левой и правой стен комнаты (на некотором удалении от них). На столах покоились камни… но на потребу мраку, который по своей тёмной сущности любит всё окутывать тайной и никогда по собственной воле не открывает её, они могли пока лишь дразнить воображение. И то, что витало над этими двумя столами, заставило Дэниела почувствовать – в его клубке пряжи, на каком-то его витке, спрятана эта комната.

– Эстеан, зажги, пожалуйста, свет, – сказал он (нетерпение слышалось в его голосе).

– Не торопи меня, дорлифянин. Я дала им несколько мгновений, чтобы они почувствовали тебя, твою душу.

– Они понимают душу?

– Сам увидишь, – ответила Эстеан и стала зажигать одну за другой свечи.

Дэниел замер в ожидании. Лэоэли стояла рядом. И вот стол, что был справа от входа, залило светом. Он исходил от трёх светильников, каждый их которых свисал с потолка над столом на едва заметной нити и был исполнен в виде прижатых друг к другу левой и правой рук; руки были сложены лодочкой и направлены ладонями вниз.

– Лэоэли! Видишь?! Эти руки словно отдают своё тепло камням! Они говорят: «Не бойтесь нас» и ждут, чем ответят камни, – сказал Дэниел (слова его, то, как они звучали, негромко, проникновенно, выявили его внутренний трепет).

Эстеан подошла к нему, поцеловала в щёку и что-то сказала на языке палерардцев. Лэоэли потупила было глаза (какое-то неожиданное новое чувство побудило её к этому), но тут же справилась с собой (или ей показалось, что справилась) и выпалила:

– Дэн, эта комната и есть секрет Эстеан! Она придумала её и создала! Она хранительница этого собрания камней!

– Лэоэли! Зачем ты выдала меня? Не надо было начинать с этого! Мы же договорились! – сказала Эстеан с видимым волнением.

– Ты сама себя выдала, дорогая Эстеан, – ответила ей Лэоэли.

Дэниел подошёл к столу: камни, камни, камни… на белой скатерти. Ему тут же захотелось сказать про чувства, которые охватили его в этот миг. Но он и сам ещё не понял их. Он прошептал:

– Камнепад!

– Что ты сказал? – спросила Лэоэли (не потому, что не слышала, а чтобы ещё раз услышать).

– Камни словно падают в душу, на самое её дно, туда, где её самый тонкий нерв.

Ещё три пары рук загорелись и тронули своим тёплым светом камни на другом столе. Дэниел метнулся к нему и едва устоял на ногах: у него снова закружилась голова.

– Ты не упадёшь? – Лэоэли коснулась его руки.

Но Дэниел не услышал ни её слов, ни её прикосновения. Он уже отдавал свои чувства камням, которые покоились на красной скатерти. И мурашки уже бежали по всему его телу, словно посланцы, разносившие животрепещущую весть.

– Властители Фаэтра! – шёпот его повис над камнями.

Лэоэли и Эстеан притихли и не мешали ему. Дэниел потянулся рукой к камню.

– Ты красив! Ты… безумно красив! И тебе нравятся мои слова…

Лэоэли приблизилась к Эстеан и взяла её за руку. Та поднесла указательный палец к своим губам.

– А ты… ты добр и отзывчив. Ты жалеешь меня, ещё так мало узнав обо мне. Я чувствую это… А ты… ты притягательнее десятка камней. Ты многогранен и загадочен. Какая же из твоих граней главная? К какой я должен прикоснуться, чтобы ты откликнулся?.. А ты… ты хочешь что-то сказать мне… Что?..

Вдруг Дэниел оглянулся, будто камни подсказали ему, что он здесь не один, и, увидев знакомые лица, отдёрнул руку.

– Лэоэли… Эстеан… пойдёмте, – сказал он тихим голосом. – Я немного отдохну перед обедом.

Эстеан загасила свечи, и они вышли через зеркальный холл на воздух.

– Дэнэд, – обратилась к нему Эстеан и, когда он повернул к ней голову, продолжила: – Отгадаешь загадку?

– Загадку?

– Про комнату камней. Лэоэли, и ты попробуй отгадать.

– Комната камней. Мне нравится это наивное название, – сказал Дэниел.

– И мне, – сказала Эстеан.

Лэоэли промолчала.

– Ну, загадывай свою загадку, хранительница комнаты камней.

– Ты заметил: один стол покрыт белой скатертью, другой – красной, а маленький, на котором лежит светящийся камень, – чёрной. Почему?

Дэниел прошёл шагов десять молча, потом остановился и ответил:

– Ты выбрала белый цвет для камней, что лежат на поверхности Фаэтра, что видны глазу. Для тех, что прячутся в тайниках гор или под землёй, – красный. А светящийся камень ты выделила. Он наделён особым свойством: он впитывает свет и потом отдаёт его. И мы видим этот свет. Но камень не открывает себя, и мы не понимаем, как он делает то, что делает. Для нас это остаётся неведомым, окутанным тьмой. Поэтому скатерть чёрная.

– По-твоему, загадка такая же наивная, как и название комнаты? – спросила Эстеан (глаза её излучали счастье).

– Вовсе не наивная, – сказал Дэниел и зачем-то добавил: – И ты не наивная.

– А какая я, дорлифянин?

– Не скажу.

– Говори, Дэн, коли затеял, – не удержала своего любопытства Лэоэли.