Борис Воронов – Печать. Чекмарь (страница 11)

— Ну что там? — нетерпеливо спросил отец.

Девочка показала жестом — жди.

— Алло, деда, привет! — ответила она. — Ты дома?

— Олечка, ты, что ли? — радостно произнёс дедушка.

— Да, деда, я.

— Как я рад, — сказал он и следом спросил: — А откуда у тебя этот номер? Ты что, в Риддере?

— Ага, и скоро буду у тебя. Мы с отцом под подъездом в машине сидим.

— Под каким подъездом?

— Не знаю, меня папа сюда привёз, сказал, что вы тут с бабой живёте.

— Вечно твой непутевый отец творит что попало! Записывай адрес, — сказал дед и продиктовал. — Подъедете — наберёте!

— Хорошо, жди нас, — Оля отключилась.

— Чего говорит? — поинтересовался Миша.

— По ходу, они переехали.

— Сказал, куда ехать?

— Ага, я записала адрес.

— Мы побудем у них полчаса и поедем в гостевой дом, правильно? — уточнил отец в надежде, что планы дочери не поменялись.

— Да, — подтвердила Оля и снова полезла в телефон.

Дед встретил их у ворот частного дома. Он был коренастым, с большим приплюснутым носом и шрамами по всему лицу. Однажды в шахте он потерял сознание от внезапно просочившегося газа и упал лицом прямо в уголь. С того дня друзья прозвали его Мопсом — он постоянно шмыгал носом и хрипел.

Оля первым делом обняла деда, а потом спросила:

— Где баба?

— Пошли пока в дом — там поговорим, — дед открыл калитку и провёл внучку во двор, не дожидаясь, пока Миша выйдет из машины.

Михаил так и думал, что Вениамин Данилович не изменил к нему отношения, даже спустя двенадцать лет. Вряд ли он поверил тому, о чём говорил ему Миша.

В день трагедии ему пришлось связаться с родителями Киры и рассказать, что случилось с их дочерью. Сначала Вениамин рвал и метал, обкладывал бедного Мишу матом, угрожал расправой, но, только успокоившись, спокойно выслушал мужчину.

Естественно, рассказ о вздымающемся над полом теле Киры вызвал ряд вопросов, на которые Миша был не в состоянии ответить, а итоговый вывод Вениамина — «Ты убил мою дочь, подонок!» — поставил крест на каких-либо объяснениях.

Конечно, если бы Мише позвонил муж Оли и поведал, что его дочь умерла столь сверхъестественным образом, поверил бы он ему? Нет, не поверил. Для этого нужно самому увидеть момент смерти, прочувствовать всеми клеточками организма, пройти все стадии от отрицания до принятия — и только тогда можно говорить о каком-то доверии.

Миша пошёл следом за дочерью. Естественно, на пороге его никто не ждал, и этого следовало ожидать. Когда мужчина вошёл внутрь, он увидел, как радостная Оля сидела на тахте в гостиной и кусала свежеиспечённые пирожки.

— С капустой? — спросил Миша, присаживаясь рядом с дочерью.

— С картошкой, — строго ответил дед и перевёл взгляд на внучку: — Вкусно тебе?

— Ага, — кивнула Оля. — Так баба где?

— Нет её больше, — с горечью в голосе ответил Вениамин.

— Как нет? — спросила девочка и поднялась. — Умерла?

— Пропала, — сказал дед и шмыгнул носом. — Ушла за ягодами месяц назад и не вернулась домой.

— Вы её искали? — спросил Михаил.

— Вот ты вообще не лезь! — закричал дед. — Думаешь, я дурак?!

— Чего вы орёте? — спросил Миша и взял пирожок со стола.

— Положь обратно, не для тебя пёк!

— Жалко, что ли?

— Положь, говорю! Ты в моём доме ничего не трогай, вообще! — хрипя, сказал Вениамин.

— Дед, угомонись! — теперь Оля вступила в разговор. — Будешь так себя вести — я уеду и больше никогда тебя не навещу!

— Внучка, ты не знаешь…

— Знаю я всё! — перебила его девочка. — Он мой отец, относись к нему с уважением!

Дед взглянул на Михаила, словно тот был виноват во всех его бедах, и следом сел рядом с Олей. Обнял внучку, поцеловал в лоб и сказал:

— Постараюсь не обращать внимания на твоего папашу.

— Так что с бабкой случилось? — спросил Миша, будто подстёгивая деда к конфликту, и укусил пирожок.

Вениамин не повёлся на провокацию зятя и спокойно начал:

— Как сейчас помню, пятого декабря Людка пошла в лес, хотела облепихи нарвать. Она знала одну полянку, поэтому ничего не боялась. Вечером смотрю — её всё нет и нет. Решил сам сходить — мало ли что с бабкой могло приключиться. Людку я там не нашёл, а вот облепихи — завались. Решил домой вернуться — может, разминулись, — но и тут её нет. Я ж к участковому пошёл, а тот мне говорит: «Вернётся твоя бабка, в лесу уж точно не потеряется». Теперь сижу и жду, когда хотя бы тело найдут, чтобы похоронить её нормально.

— Ты чего такое говоришь? — спросила Оля и обняла Вениамина.

— Он прав, живой её точно не найдут, — сказал Миша и ещё раз откусил пирожок.

Оля сверлила отца взглядом, будто требуя отстать от деда, но тот не обращал на дочь внимания и спокойно жевал пирожок.

— Слушай отца, впервые в жизни он дело говорит, — смиренно ответил Вениамин.

— Ты поставил крест на бабушке? — с презрением в голосе спросила Оля.

— Если она и была жива, то, поди, замёрзла в лесу-то, — ответил дед. — Она пожила своё, как и я, так что не нужно переживать, внучка.

— Ага, не нужно… Моя бабушка неизвестно где, а он мне говорит: «Не переживай».

— Людка-то мне снилась, — неожиданно вспомнил Вениамин. — Сказала, что мне мать уже кровать приготовила.

— Какая мать? — спросила Оля.

— Скоро его час настанет, дочь, — ответил Миша и сел на табуретку.

— Покойники просто так не приходят, — продолжал Вениамин. — И не готовят для живых постель.

— Дед, не смей… — начала Оля.

— Внучка, я устал уже жить. Сколько мне? Уже и не помню… Поди, восьмой десяток идёт. Кира-то умерла, Людка потерялась. Так хочу с ними увидеться…

— У тебя есть мы! — настаивала девочка.

— Ты меня не родни со своим отцом. Он для меня — никто!

— А я?

— Внучка, дорогая моя, ты всегда для меня будешь сокровищем, так похожей на свою маму, — он взял за руку Олю. — А за деда не переживай, я же не знаю, когда меня Бог заберёт.

— Обещай, что сначала со мной попрощаешься! — потребовала Оля, и по её щекам потекли слёзы.

— Обещаю, — ответил Вениамин.