Борис Виан – «Пена дней» и другие истории (страница 99)

– Задавайте… Я знаю, о чем вы спросите.

– Вам и положено знать. Скажите, почему вы носите сутану?

Аббат тихонько засмеялся:

– Я ждал этого вопроса… Ну что ж, скажу вам. Это такой современный метод.

– Метод чего?

– Метод внедрения и подрыва… – объяснил аббат.

– А, понятно… – сказал Анжель.

Они услышали шум мотора.

– Едет, – сказал Петижан и встал.

Анжель тоже поднялся.

– До свидания… До скорого, – сказал аббат.

– До свидания, – сказал Анжель.

Аббат пожал ему руку и, не оглядываясь, двинулся прочь. Он высоко подпрыгивал при каждом шаге, чтобы придать подолу сутаны форму колокола. Фигура его казалась совсем черной на ярком песке.

Дрожащим пальцем Анжель потрогал ворот желтой рубашки и поднял руку. Девятьсот семьдесят пятый встал перед ним как вкопанный. Кондуктор крутил ручку механической балалайки, и она выводила красивую мелодию.

В автобусе сидел только один пассажир. Он держал в руках аккуратный портфельчик, помеченный инициалами А. П.: Антенна Перно. Одет он был как в присутствие. Легко и непринужденно он промчался по салону и спрыгнул на землю. Там он нос к носу столкнулся с водителем, который вылез из своей кабины и пришел посмотреть, что происходит. На глазу у него чернела повязка.

– Ни хрена себе! – сказал шофер. – Один слез, а другой уж садится! А шины? Не-е, я с перегрузкой не поеду! Не имею права.

Человек с портфелем посмотрел на него в замешательстве. Воспользовавшись тем, что водитель принялся вставлять себе глаз (что он проделывал с помощью ерша для трубки), пассажир бросился наутек.

Водитель постучал пальцем по лбу.

– Я начинаю привыкать. Это уж второй, – сказал он и вернулся в кабину.

Контролер помог Анжелю сесть в автобус.

– Давайте, давайте, – приговаривал он. – Не толкаться! Покупаем билетики!

Очутившись внутри, Анжель поставил чемодан на площадке.

– Весь багаж в салон, пожалуйста! – провозгласил кондуктор. – Не загораживайте проход!

Он несколько раз повис на ручке звонка и закричал:

– Все места заняты!

Мотор хрюкнул. Автобус тронулся. Анжель затолкал чемодан под сиденье и вернулся на заднюю площадку.

Над песком и травами горело солнце. Кое-где из земли торчал «колючкис верблюжатис». На горизонте смутно и неподвижно чернела мертвая полоса.

Кондуктор подошел к нему.

– До конца, – сказал Анжель.

– Вы попали пальцем в небо!.. – ответил кондуктор, поднимая указательный палец.

Пассаж

Через некоторое время состоялось заседание Правления. По настоянию президента Урсуса де Жан-Полена, зачитавшего письмо от Антенны Перно, Правление приняло решение отправить в пустыню отряд специалистов и технических исполнителей, дабы установить, возможно ли построить в Эксопотамии нормальную железную дорогу в стороне от предыдущей – так, чтобы не повторилось скандальное недоразумение, положившее конец начатым работам. Члены Правления выразили удовлетворение полнотой информации, полученной стараниями прискорбно закончившего свои дни Амадиса Дюдю, и высказали надежду, что эта информация будет надлежащим образом использована новым директором Антенной Перно, что позволит значительно сократить его жалованье. Новая экспедиция должна иметь в своем составе: секретаршу, двух инженеров, двух технических исполнителей, одного старшего мастера, одного врача с ассистентом и трех водителей с грузовиками. Необходимо также иметь в виду, что в силу особенностей эксопотамского солнца и в связи со своеобразной структурой почвы в пустыне могут случаться необыкновенные явления; нельзя забывать и о том, что в Эксопотамии уже находятся археолог со своими помощниками, отшельник со своей негритянкой, а также аббат Петижан, в чьи обязанности входит контролировать изрядное количество отшельников. Техническим исполнителям надлежит отбыть по месту назначения в сопровождении семей. Трудность предприятия состоит в том, что, несмотря на накопленный опыт, никак нельзя предсказать, а тем более представить себе, чем все это может закончиться. А уж любые попытки описать это заранее обречены на провал. Ибо из всего сказанного можно сделать какой угодно вывод.

Сердцедёр

Часть первая

I

28 августа

Тропа тянулась вдоль обрыва. По ее краям росли окалины в цвету и слегка увядшие опаленки, черные лепестки которых устилали землю. Вздувалась пористая почва, изрытая остроигольными насекомыми; и казалась она околевшей губкой.

Жакмор неторопливо брел, посматривая на окалины, чьи темно-красные сердца учащенно бились на солнце. При каждом ударе поднималось облако пыльцы, а затем оседало на нехотя вздрагивающие листья. Рассеянные пчелы отлынивали.

От подножия скалы доносилось еле слышное хрипение волн. Жакмор остановился на узкой кромке, отделяющей его от пропасти, и заглянул вниз. Там все было далеким, обрывистым, и пена дрожала в расщелинах скал июльским студнем. Пахло сгоревшими водорослями. У Жакмора закружилась голова, и он опустился на колени, прямо на землистого цвета летнюю траву. Вытянув руки и коснувшись пальцами козлиного помета удивительно неправильной формы, он решил, что здесь водится содомский козел – разновидность, которую он полагал давно исчезнувшей.

Теперь он уже не испытывал такого страха, даже решился взглянуть еще раз. Большие пласты красной породы уходили вертикально вниз в мелководье, откуда почти сразу же взмывали вверх, образуя скалу, на гребне которой пребывал коленопреклоненный Жакмор.

То там, то здесь всплывали черные рифы, промасленные прибоем и увенчанные колечками пара. Солнце разъедало поверхность моря, отражаясь в накипи искрящимися похабными каракулями.

Жакмор поднялся с коленей и зашагал по тропе. Та заворачивала, слева он увидел уже тронутый ржавчиной папоротник и цветущий вереск. На обнаженных скалах сверкали кристаллы соли, принесенные прибоем. Удаляясь от моря, тропа карабкалась по склону, который становился все круче и круче, огибала грубые глыбы черного гранита, местами помеченные кучками козлиного помета. Самих коз не было и в помине. Их отстреливали таможенники. Из-за помета.

Он ускорил шаг и внезапно оказался в тени, так как солнечные лучи не могли за ним угнаться. Прохлада принесла приятное облегчение, с легким сердцем шагалось быстрее. А цветы окалины так и плыли бесконечной огненной лентой перед его глазами.

По верным признакам он понял, что приближается, и остановился пригладить растрепанную рыжую бороду. Затем бодро зашагал по тропе. Спустя мгновение Дом явился ему во весь рост в обрамлении двух гранитных столбов, выточенных эрозией в форме леденцов на палочке; сдавливая тропу, они казались опорами огромных крепостных ворот. Новый поворот – и Жакмор потерял Дом из виду. Тот находился довольно далеко от обрыва – на самом верху. Когда два мрачных столба остались позади, ему открылось белоснежное здание, окруженное необычными деревьями. Начинающаяся от крыльца светлая линия лениво петляла вдоль холма и, вдоволь напетлявшись, соединялась с тропинкой. Жакмор поднялся еще выше и свернул. Дойдя почти до самой вершины, он услышал крики и побежал.

От широко распахнутых ворот до крыльца чья-то заботливая рука протянула ленту красного шелка. Лента вела по лестнице на второй этаж. Жакмор проследовал. В спальне на кровати возлежала измученная женщина, потерявшая счет на сто тринадцатой родовой схватке. Жакмор бросил на пол кожаную сумку, засучил рукава и принялся намыливать руки над грубой раковиной из цельного камня.

II

Одинокий Ангель сидел в своей комнате и все удивлялся отсутствию сострадания. Он слышал, как за стенкой стонет жена, но зайти к ней не решался – она угрожала ему револьвером. Супруга предпочитала кричать без свидетелей; она ненавидела свой огромный живот и не хотела, чтобы ее видели в подобном состоянии. На протяжении двух месяцев Ангель жил отдельно, ожидая, когда все это закончится; самые разные пустяки давали пищу его размышлениям. А еще он ходил по кругу, узнав из репортажей, что заключенные кружат, как звери в клетке. Какие еще звери? Вечерами он засыпал, надеясь увидеть во сне ягодицы жены, так как, учитывая размеры ее живота, было предпочтительнее думать о ней сзади. Каждую ночь он вздрагивал и просыпался. Зло в основном уже свершилось, и ничего удовлетворительного в этом не было.

На лестнице послышались шаги Жакмора. В тот же момент крики жены оборвались. Ангель оцепенел. Затем подкрался к двери и прильнул к замочной скважине, но ножка кровати закрывала все остальное. Он только зазря вывихнул себе правый глаз, затем выпрямился и прислушался – не к чему-то, а просто так.

III

Жакмор положил мыло на край раковины и взял махровое полотенце. Вытер руки. Открыл сумку. Рядом в электрическом сосуде закипала вода. Жакмор простерилизовал в ней резиновый напальчник, ловко натянул его и приоткрыл сокровенно-женское, чтобы посмотреть, как разворачиваются события.

Увидев, выпрямился и брезгливо поморщился:

– Их там трое.

– Трое?! – прошептала пораженная роженица.

И тут же завопила, поскольку измученная утроба внезапно напомнила о том, что ей очень больно.

Жакмор достал из сумки несколько стимулирующих пилюль и проглотил их; он чувствовал, что ему сейчас достанется. Выдернул грелку из постели и со всей силы швырнул ее на пол, чтобы привлечь шумом какую-нибудь челядь. Он услышал, как внизу кто-то забегал и ринулся наверх по лестнице. Появилась сиделка, вся в белом, как на китайских похоронах.