Борис Виан – «Пена дней» и другие истории (страница 178)

– Какой красивый котик! Бедняжка! Он весь в грязи…

От кота чудовищно воняло.

– Вытрите его, – сказала шлюха, протягивая свою светло-голубую шелковую косынку.

– Вы ее потом не отмоете, – сказала сестра Петера Нья.

– Не важно, – ответила шлюха в порыве великодушия. – Косынка все равно чужая.

Кот пожал всем руки, и толпа стала рассеиваться.

– Так что же, – сказал кот, видя, что народ расходится, – теперь, когда меня вытащили, я уже никому не интересен? Кстати, где петух?

– Хватит! – сказал Петер Нья. – Пойдемте выпьем и забудьте о петухе.

Вокруг кота теперь оставались только человек в тапочках, Петер Нья, его сестра, шлюха и два американца.

– Пошли выпьем за здоровье кота, – предложила шлюха.

– А девочка недурна, – сказал кот. – Но какого пошиба! А в общем-то, я бы охотно переспал с ней сегодня ночью.

– Успокойтесь, – сказала сестра Петера Нья.

Шлюха стала трясти своих спутников.

– Пошли!.. Пить!.. Коньяк!.. – объявила она, стараясь произносить каждое слово как можно отчетливее.

– Yeah! Cognac![25] – разом откликнулись проснувшиеся американцы.

Петер Нья шел впереди с котом на руках, остальные следовали за ним. Бистро на улице Ришер было еще открыто.

– Семь рюмок коньяку! – заказала шлюха. – Я угощаю.

– Вот это девочка! И живется же ее коту, – с завистью сказал кот. – Официант! Мне добавьте немного валерьянки.

Подали коньяк, и все радостно чокнулись.

– Бедный котик, наверно, простудился! Может, дать ему выпить антигриппина?

Услышав это, кот поперхнулся и выплюнул коньяк.

– За кого она меня принимает, – обратился он к Петеру Нья. – Кот я или не кот, в конце концов?!

Теперь, при свете ламп дневного света, все увидели, что это был за кот. Кот хоть куда! Толстый котище с желтыми глазами и длинными подкрученными усами а-ля Вильгельм Второй. Рваные уши с бахромой свидетельствовали о его доблестных похождениях, а спину пересекал широкий белый шрам, кокетливо оттененный по краю фиолетовым.

– What’s that?[26] – спросил американец, потрогав шрам. – Вы были ранены, сударь?

– Yes, – ответил кот. – ФФИ[27].

Он произнес, как полагается, на английский манер: «Эф, эф, ай».

– Fine! – сказал второй американец, энергично пожав ему руку. – What about another drink?[28]

– O’key doke, – сказал кот. – Got a butt?[29]

Американец протянул коту свой портсигар, не досадуя на отвратительный для него английский акцент кота, который, желая быть приятным собеседнику, употреблял американский слэнг.

Кот выбрал самую длинную сигарету и прикурил от зажигалки Петера Нья. Остальные тоже взяли по сигарете.

– Расскажите, как вас ранили, – попросила шлюха.

Петер Нья клюнул и отправился выуживать куртку. Может, и она клюнет.

Кот покраснел и скромно опустил голову.

– Я не люблю говорить о себе. Можно мне еще коньяку?

– Вам будет плохо, – сказала сестра Петера Нья.

– Чепуха, – запротестовал кот. – У меня луженые кишки. Уж про меня-то не скажешь, что у меня кишка тонка. И потом, после этого стока… Брр! Как там воняло крысами!..

Он залпом выпил свою рюмку.

– Как он ловко опрокидывает! – с восхищением сказал человек в тапочках.

– В следующий раз налейте мне в стакан для лимонада, – бросил кот.

Второй американец отошел, сел на скамейку, расставил ноги и стал блевать, поддерживая голову руками.

– Это было в апреле сорок четвертого, – начал кот. – Я возвращался из Лиона, где установил связь с котом Леона Плука, который тоже участвовал в Сопротивлении. Кот что надо, между прочим; позже он был схвачен кошачьим гестапо и отправлен в Бухенкатце.

– Какой ужас! – сказала шлюха.

– Я за него не беспокоюсь, – продолжал кот, – он сумеет выпутаться. Так вот, я пробирался к Парижу, но в поезде, себе на беду, повстречал одну кошечку… Вот стерва!..

– Выбирайте выражения! – строго сказала сестра Петера Нья.

– Простите! – извинился кот и отпил большой глоток коньяка.

При этом его глаза зажглись, как две фары, а усы встопорщились.

– Ну и ночка была у меня в этом поезде, – сказал он, сладко потягиваясь. – Ух! Что было! Ик!.. – заключил он, одолеваемый икотой.

– И что же было дальше? – спросила шлюха.

– Да так, ничего особенного, – сказал кот с наигранной скромностью.

– А как же вы получили рану? – спросила сестра Петера Нья.

– У хозяина кошечки башмаки были подбиты железом, и он целил мне в зад, но промахнулся! Ик!

– И это все? – разочарованно спросила шлюха.

– Вы что же, хотели бы, чтобы он меня убил, да? – язвительно осклабился кот. – Интересная у вас психология! Кстати, вы не бываете в Pax-vobiscum?

Речь шла об одной из гостиниц квартала – говоря точнее, о доме терпимости.

– Бываю, – напрямик ответила шлюха.

– Я на дружеской ноге с судомойкой. У нее всегда находится для меня выпивка.

– С Жерменой? – спросила шлюха.

– Да, – сказал кот, – с Жер-ик-меной… – Он залпом допил свой стакан. – Я бы охотно подцепил трехцветную, – продолжал он.

– Как вы сказали? – переспросила шлюха.

– Трехцветную кошечку, – пояснил кот, – или совсем еще зеленого котика. – Он пошло засмеялся и подмигнул правым глазом. – Или петуха! Ик!

Встав на все четыре лапы, кот потянулся, выгнул спину, задрал хвост и сладострастно задрожал.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Меня так и разбирает…

Сестра Петера Нья, смутившись, стала рыться в сумочке.

– У вас нет кого-нибудь на примете? – спросил кот у шлюхи. – Ваши подруги не держат кошечек?

– Вы свинья! – возмутилась шлюха. – В таком обществе…