Борис Виан – «Пена дней» и другие истории (страница 147)

Лиль переправила клетку с большого пальца на указательный.

– Не воспринимай эту машину так трагически, – сказала она. – Это же, как-никак, был не твой почин.

– Вообще, – сказал Вольф, – когда жизнь проходит поворотный пункт, он ею не предусматривается.

– Ведь твоя машина, – сказала Лиль, – опасна.

– Нужно помещать себя в опасную или довольно-таки безнадежную ситуацию, – сказал Вольф. – Это замечательно – при условии, правда, что делается это чуть-чуть нарочито, как в моем случае.

– Почему же это лишь чуть-чуть нарочито? – сказала Лиль.

– Эта малость нужна, чтобы отвечать себе, если становится страшно, – сказал Вольф, – «я этого и искал».

– Ребячество, – сказала Лиль.

Клетка перепорхнула с указательного пальца на средний. Вольф разглядывал жесткокрылых грызунов.

– Все, что не является ни цветом, ни запахом, ни музыкой, – сказал он, загибая палец за пальцем, – все это – ребячество.

– А женщина? – возразила Лиль. – Жена?

– Женщина, следовательно, нет, – сказал Вольф, – она ведь как минимум включает в себя всю эту троицу.

Они на мгновение замолчали.

– Ну, ты совсем воспарил в до жути высшие сферы, – сказала Лиль. – Есть, конечно, средство вернуть тебя на землю, но мне жаль своих ногтей, я боюсь, что все мои труды пойдут насмарку. Так что пойди прогуляйся с Ляписом. Захвати с собой деньги и ступайте вдвоем, развейтесь, это пойдет вам на пользу.

– После того как посмотришь на все оттуда, – сказал Вольф, – область интересов заметно сужается.

– Ты – вечный нытик, – сказала Лиль. – Забавно, что при таком складе ума ты продолжаешь еще что-то делать. Ты, однако, не все еще перепробовал…

– Моя Лиль, – сказал Вольф.

Она была теплой-теплой в своем голубом пеньюаре. Она пахла мылом и подогретой на коже косметикой. Он поцеловал ее в шею.

– С вами, быть может, я перепробовал все? – добавил он дразнясь.

– Совершенно верно, – сказала Лиль, – надеюсь, что и еще попробуешь, но ты щекочешься – и ты искорежишь мне ногти, так что ступай лучше колобродить со своим помощником. Чтобы я тебя до вечера не видела, слышишь?.. И можешь не отчитываться, чего вы там понаделали, и никаких машин сегодня. Поживи немного, вместо того чтобы пережевывать.

– Сегодня мне машина ни к чему, – сказал Вольф. – Забытого сегодня хватит по крайней мере дня на три. Почему ты хочешь, чтобы я пошел без тебя?

– Ты же так не любишь выходить со мной, – сказала Лиль, – ну а сегодня я не хандрю, так что я даже за то, чтобы ты прогулялся. Иди поищи Ляписа. И оставь мне Хмельмаю, ладно? Было бы слишком жирно, чтобы ты, воспользовавшись этим поводом, ушел с ней, а Ляписа отослал копаться в твоем грязном моторе.

– Глупышка… макьявельская, – сказал Вольф.

Он поднялся и наклонился, чтобы поцеловать одну из грудей Лиль, специальную целовальную для стоящего Вольфа.

– Вали! – сказала Лиль, щелкнув его другой рукой.

Вольф вышел, закрыл за собой дверь и поднялся этажом выше. Он постучался к Ляпису. Тот сказал: «Войдите» – и предстал, насупленный, на своей кровати.

– Ну? – сказал Вольф. – Что, грустишь?

– А! Да, – вздохнул Ляпис.

– Пошли, – сказал Вольф. – Прошвырнемся втихомолку, как пара балбесов.

– Парабола чего?

– Бала бесов, балбес, – сказал Вольф.

– Тогда я не беру с собой Хмельмаю? – сказал Ляпис.

– Ни в коем случае, – сказал Вольф. – Кстати, где она?

– У себя, – сказал Ляпис. – Занимается ногтями. Уф!

Они спустились по лестнице. Проходя мимо двери своих апартаментов, Вольф вдруг остановился.

Глава XIX

– Ты в неважном настроении, – констатировал он.

– Вы тоже, – сказал Ляпис.

– Примем крепкого, – сказал Вольф. – У меня есть совюньон тысяча девятьсот семнадцатого года, он подойдет как нельзя лучше. Оттянет.

Он увлек Ляписа в столовую и открыл стенной шкаф. Там стояла бутылка совюньона, наполовину уже пустая.

– Хватит, – сказал Вольф. – Залпом?

– Угу, – сказал Ляпис. – Как настоящие мужчины.

– Каковыми и являемся, – подтвердил Вольф, чтобы подкрепить их решимость.

– Болт по ветру, – сказал Ляпис, пока Вольф пил. – Болт по ветру, и тем хуже для мудозвонов. И да здравствует всяк вновь входящий. Дайте-ка мне, а то не останется.

Тыльной стороной руки Вольф вытер физиономию.

– Ты, похоже, немного нервничаешь, – сказал он.

– Глыть! – ответил Ляпис. И добавил: – Я ужасный симулянт.

Пустая бутылка, осознав полную свою бесполезность, сжалась, скуксилась, скукожилась и исчезла.

– Пошли! – бросил Вольф.

И они отправились, четко печатая шаг с раздолбанных досок. Чтобы развлечься.

Слева от них промелькнула машина.

Они пересекли Квадрат.

Миновали брешь.

Вот и улица.

– Что будем делать? – сказал Ляпис.

– Навестим девочек, – сказал Вольф.

– Здорово! – сказал Ляпис.

– Как это «здорово»? – запротестовал Вольф. – Для меня – да. Ну а ты – ты холостяк.

– Вот именно, – сказал Ляпис. – Имею полное право наслаждаться без всяких угрызений совести.

– Да, – сказал Вольф. – Ты же не скажешь этого Хмельмае.

– Как бы не так, – пробурчал Ляпис.

– Она знать тебя не захочет.

– Как сказать, – лицемерно сказал Ляпис.

– Хочешь, я скажу ей об этом вместо тебя? – также лицемерно предложил Вольф.

– Лучше не надо, – признался Ляпис. – Но тем не менее я имею на это право, черт возьми!