Борис Виан – «Пена дней» и другие истории (страница 120)
XVIII
Сидя у окна, она смотрела на себя в пустоту. Перед ней сад карабкался на скалу, тянулся к косому солнцу каждой травинкой, каждым листком за последней предзакатной лаской. Потерянная в своих размышлениях, Клементина чувствовала себя слабой и присматривала за собой – мало ли что там внутри.
Услышав далекий перезвон колоколов, созывающий к вечерней мессе, она вздрогнула.
Решительно вышла из комнаты. В саду их не было. Обеспокоенная Клементина спустилась по лестнице и ворвалась на кухню. Из прачечной доносились плескания Беложопки.
Дети уже успели подтащить стул к буфету. Ноэль придерживал его двумя руками. Забравшийся наверх Ситроэн передавал Жоэлю куски хлеба из хлебницы; банка с вареньем стояла на стуле у ног Ситроэна. Измазанные щеки двойняшек свидетельствовали об успехе проведенной операции.
Услышав шаги, они обернулись; Жоэль расплакался. Ноэль сразу же поддержал брата. Ситроэн даже не пошевелился. Повернувшись лицом к матери, он достал последний кусок хлеба, откусил и уселся рядом с банкой варенья. Жевал он неторопливо, обстоятельно.
Клементина переполошилась, ведь опять забыла о кормлении! Ее охватил стыд – ощущение еще более неприятное, чем досада, которую она испытывала, когда просто опаздывала. Даже само поведение Ситроэна, нарочито вызывающее, дополняло реакцию двойняшек; если он понимал, что делает с братьями что-то запрещенное, но все же демонстрировал подобную враждебность, то, значит, считал, что мать ругает их почем зря и специально не кормит. От этих мыслей Клементина так расстроилась, что сама чуть не разрыдалась. Но, не желая превращать кухню в море разливанное, она укротила свои слезные железы.
Она подошла к ним и взяла Ситроэна на руки. Тот сжался. Она поцеловала упрямца в перепачканную щеку.
– Лапушка, – нежно заворковала она. – Скверная мамка забыла про ваш полдник. За ваши страдания вы сейчас получите по большой чашке какао с молоком.
Клементина поставила его на пол. Двойняшки сразу же перестали плакать, радостно заверещали и бросились к матери. Они терлись своими грязными мордашками о ее черные штаны, а она тянулась к плите за кастрюлей для кипячения молока. Ситроэн, застывший с куском хлеба в руке, не спускал с нее глаз. Его сморщенный лоб разгладился. Слезы еще блестели в его глазах, он не решался подойти к матери. Она обворожительно ему улыбнулась. Он, словно синюшный от страха зверек, робко улыбнулся ей в ответ.
– Вот посмотрим, как ты теперь будешь меня любить, – прошептала она, обращаясь чуть ли не к себе самой. – Тебе больше никогда ни в чем не придется меня упрекать.
«Ну вот, они уже сами едят, я им больше не нужна, – подумала она с горечью. – Может быть, они и краны уже сами открывают».
Ничего. Ничего страшного. Она может дать им столько любви. Она даст им столько любви, что вся их жизнь, сплетенная из забот и услуг, без матери не будет иметь никакого смысла!
В этот момент ее взгляд, блуждающий в растворе окна, остановился на густом дыме, который поднимался от сарая. Горели корабельные рельсы.
Она вышла, чтобы посмотреть; сзади восторженно лопотали маленькие зеваки. Она уже понимала, что означает этот пожар, – можно было не выяснять. Исчезло ее последнее препятствие.
Сарай трещал и скрипел на все лады. Черные обгоревшие балки падали с крыши. У двери, уставившись на огонь, замер Жакмор. Клементина положила ему на плечо руку. Он вздрогнул, но ничего не сказал.
– Ангель уплыл? – спросила Клементина.
Он кивнул.
– Когда все это догорит, – сказала Клементина, – вы со служанкой расчистите место. Получится чудесная площадка для детских игр. Сделаем для них турник. То есть
Он удивился, но, взглянув на нее, понял, что обсуждению это не подлежит.
– Вы справитесь! – заверила она. – Мой муж сделал бы это в два счета. Он был ловким. Надеюсь, в этом дети будут похожи на него.
Часть третья
I
«Я здесь уже четыре года с хвостиком», – сказал себе Жакмор.
Борода его удлинилась.
II
Закапал мелкий вредоносный дождик, и дети раскашлялись. Сад липко растекался во все стороны. Еле проглядывало море, такое же серое, как и небо, а над бухтой дождь, покоряясь ветру, полосовал воздух вкривь и вкось.
С дождем ничего не поделаешь. Приходится сидеть дома. Ноэль, Жоэль и Ситроэн играли у себя в комнате. Они играли в слюни. Ситроэн ползал на четвереньках вдоль края ковра, останавливаясь около каждого красного участка. Он опускал голову и пускал слюну. Ноэль и Жоэль тянулись следом, стараясь попадать в те же самые места. Кропотливое занятие.
А дождь все равно не прекращался. На кухне Клементина готовила молочное пюре. Она располнела. Она больше не пользовалась косметикой. Она занималась своими детьми. Покончив с пюре, она поднялась сменить сиделку. Подходя к детской, услышала, как Беложопка журит детей.
– Какие вы мерзкие. Маленькие грязнули.
– Дождь идет, – заметил Ситроэн, который только что выдал удачную провисающую слюнищу.
– Дождь идет, – повторил Жоэль.
– Дождь, – отозвался немногословный Ноэль.
У него как раз потекло, тут уж не до разговоров.
– А кто за вами будет убирать?
– Ты, – сказал Ситроэн.
Клементина вошла в комнату. Она застала конец сцены.
– Конечно же вы, – заявила она. – Вы здесь для этого. А мои бедные лапушки имеют полное право развлекаться, как им вздумается. Или вы находите, что на улице хорошая погода?
– А погода-то здесь при чем? – удивилась Беложопка.
– Хватит, – отрезала Клементина. – Можете идти гладить. Я займусь ими сама.
Служанка вышла.
– Пускайте и дальше свои слюни, – сказала Клементина. – Если моим котяткам так хочется!
– Больше не хочется, – сказал Ситроэн.
Он встал.
– Пошли, – позвал он братьев. – Теперь будем играть в поезд.
– Поцелуйте меня в щечку, – попросила Клементина.
– Нет, – отказался Ситроэн.
– Нет, – отказался Жоэль.
Ноэль промолчал. Более лаконичного отрицания и не придумаешь.
– Вы больше не любите свою мамулечку? – спросила Клементина, опускаясь на колени.
– Да любим же, любим, – ответил Ситроэн. – Но мы играем в поезд. Ты должна быть в поезде.
– Ладно, сажусь, – согласилась Клементина. – Хоп! По вагонам!
– Гуди теперь, – приказал Ситроэн. – Ты будешь гудком. А я – машинистом.
– И я тоже, – сказал Жоэль и застучал – чух-чух – колесами.
– А я… – начал Ноэль и замолчал.
– Ах! Мои дорогие малыши, – расчувствовалась Клементина и бросилась их целовать.
– Гуди, – сказал Ситроэн. – Мы уже подъезжаем.
Жоэль затормозил.
– Ну что ж, – просипела охрипшая от долгого гудения Клементина, – этот ваш поезд работает как зверь. А теперь идите кушать пюре.
– Нет, – сказал Ситроэн.
– Нет, – сказал Жоэль.
– Ну, ради меня, – взмолилась Клементина.