Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 73)

Сатурн приоткрыл веки. Он с трудом сел, поскольку отсутствие левой ягодицы, по идее, не должно было позволять ему удерживать равновесие, и натянул свой шотландский плед на оставшуюся ногу, с которой свисали лоскуты кожи. Туфли попутчиков чавкали кровью.

Сатурн встряхнул своими золотистыми волосами и приятно улыбнулся соседям:

— Я не болтлив, так ведь?

Как раз в этот момент поезд въезжал на хоностровский вокзал. Из вагона вышли все.

ДОХЛЫЕ РЫБЫ

Как всегда, дверь вагона заклинило. На другом конце поезда начальник при фуражке давил на красную кнопку, нагнетая по трубам сжатый воздух. Помощник изо всех сил пытался раздвинуть створки двери. Было жарко. По лицу, словно мухи, ползли серые капли пота. Из-под пиджака торчал грязный воротник рубашки из бронированного зефира.

Поезд уже двигался, когда начальник взял и отпустил кнопку. Паровоз выдохнул воздух, тот крутанулся под вагоном, дверь спокойно раскрылась, и помощник едва удержался на ногах. Выходя из вагона, он споткнулся, зацепился сумкой за закрывающее устройство и порвал ее.

Поезд тихо набирал ход, и напором воздуха помощника приклеило к зловонным уборным, где два араба, пустив в ход ножи, завершали политическую дискуссию.

Помощника передернуло, он взъерошил волосы, которые прилипли к черепу, как жухлая трава к земле. От груди исходил пар — она взмокла, как у загнанной лошади. Из расстегнутой рубашки были видны выступающие ключицы и криво посаженные ребра. Тяжело ступая, он заковылял по перрону, вымощенному зелеными и красными восьмиугольниками кое-где с черными подтеками. После обеда начался ливень, казалось, ему не будет конца, а служащие вокзала посвящали непристойным занятиям время, в которое должны были в соответствии с Генеральной хартией железнодорожных служащих убирать перронные площадки.

Помощник пошарил в карманах. Пальцы нащупали прямоугольник из толстого гофрированного картона, который нужно было показать при выходе. У помощника болели колени и скрипели плохо подогнанные суставы: он целыми днями стоял по колено в воде.

Надо отметить, в сумке у него была очень даже примечательная добыча.

Он протянул билет безликому контролеру, стоявшему за решеткой. Взяв билет, тот внимательно посмотрел на него и злобно усмехнулся.

— Другого нет?

— Нет...— ответил помощник.

— Этот фальшивый...

— Но мне его дал хозяин,— дружелюбно сказал помощник, улыбаясь и разводя в недоумении руками.

Контролер ухмыльнулся:

— Тогда ясно: билет фальшивый. Он сегодня у нас десять таких купил.

— Каких — таких?

— Фальшивых.

— Но зачем они ему? — Улыбка на лице у помощника сдвинулась влево, начала куда-то исчезать.

— Зачем? А чтобы вам дать,— ответил контролер.— В результате: primo — вас можно поучить уму-разуму, что я сейчас и делаю, secundo — взять с вас штраф.

— Но за что? — растерянно спросил помощник.— Да у меня и денег почти нет.

— А за то, что стыдно ездить с фальшивым билетом...— парировал контролер.

— Так вы же сами их делаете!..

— А что остается? Есть же еще типчики вроде вас — без стыда и совести разъезжают с фальшивыми билетами. И вообще, думаете легко целыми днями делать фальшивые билеты?

— Вы бы лучше перрон почистили,— сказал помощник.

— Поразговаривайте еще! Платите штраф. Тридцать франков.

— А почему — тридцать? — возразил помощник.— За проезд без билета берут двенадцать.

— А за проезд с фальшивым билетом берут больше. Платите, или позову собаку.

— А она не услышит.

— Ну и что, что не услышит? Тем хуже — у вас барабанные перепонки лопнут.

Помощник вгляделся в мрачное и тощее лицо контролера, тот ответил ему ехидным взглядом.

— У меня почти нет денег,— пробормотал помощник.

— И у меня тоже. Платите штраф.

— Хозяин платит мне пятьдесят франков в день...— сказал взволнованный помощник,— и мне ведь нужно что-то есть.

Контролер опустил вниз синий козырек фуражки и, словно шторкой, закрыл им лицо.

— Я жду...— сказал он и потер большим пальцем об указательный.

Помощник вынул из кармана лоснящийся, старый, заштопанный кошелек, достал из него две десятифранковые бумажки в шрамах и одну пятифранковую, она еще кровоточила.

— Может, двенадцать?..— несмело предложил он.

— Тридцать...— Контролер показал три пальца.

Помощник вздохнул. Между пальцами ноги увиделось лицо хозяина. Он плюнул и попал прямо в глаз. Сердце забилось сильнее. Лицо хозяина потемнело и растаяло. Помощник положил деньги в протянутую руку контролера и вышел. Он услышал щелчок: козырек фуражки контролера вернулся на привычное место. Помощник медленно стал подниматься по тропинке в гору. Сумка терлась о его худосочные бедра, а бамбуковая ручка сачка билась в такт шагам по тощим бесформенным икрам.

Помощник толкнул железную калитку, и она, ужасающе проскрежетав, открылась. На крыльце зажглась большая красная лампа, в прихожей тихо прозвенел звонок. Помощник вошел быстро, насколько мог, и тут же закрыл за собой калитку, но его все равно ударило током: сработало электрическое охранное приспособление, переставленное с обычного места.

Он побрел по аллее. На полпути споткнулся о какой-то твердый предмет, и в тот же момент из земли прямо в штанину влетела струя ледяной воды, замочив ногу до колена.

Помощник побежал. Как всегда по вечерам его охватывал гнев. Помощник сжал кулаки и на одном дыхании взлетел по ступенькам. На крыльце ручка сачка попала ему между ног. Желая удержать равновесие, он взмахнул руками, зацепился за гвоздь, торчавший просто из ничего, и снова порвал сумку. Он задыхался, словно что-то оборвалось в его теле. Спустя некоторое время он успокоился, голова бессильно упала на грудь. Стало холодно от мокрой штанины. Он взялся за ручку двери и тут же отдернул руку. Противно запахло горелым мясом — на раскаленной фарфоровой ручке чернел и съеживался кусочек кожи. Дверь открылась. Помощник вошел.

Его худые ноги подкашивались, и в конце концов он рухнул на вонючий холодный кафельный пол. Сердце бешено клокотало, и его яростные резкие толчки заставляли помощника вздрагивать.

— Радоваться нечему,— сказал хозяин, изучая содержимое сумки.

Помощник молча стоял перед столом.

— И в каком они у вас виде? — добавил хозяин.— Вот у этой все зубцы оборваны.

— Сетка ведь старая,— ответил помощник.— Если вы хотите, чтобы я приносил вам марки молодые и в приличном состоянии, то оплатите мне покупку нового сачка.

— А кто сетку истрепал,— спросил хозяин,— вы или я?

Помощник не сказал в ответ ни слова. Ныла обожженная рука.

— Отвечайте, кто истрепал сетку? — повторил хозяин.

— Я. Для вас,— ответил помощник.

— Я вас не заставляю,— сказал хозяин.— Хотите получать пятьдесят франков в день — зарабатывайте их.

— Сегодня я уже потратил тридцать франков на билет...

— Какой билет? Я оплачиваю вам дорогу туда и обратно.

— Даете фальшивые билеты.

— Тогда вам нужно быть более внимательным.

— А как я распознаю, фальшивый билет или нет?

— Это совсем не сложно,— ответил хозяин.— Фальшивые билеты делают из гофрированного картона. Настоящие — из дерева.

— Хорошо,— сказал помощник.— Верните мне тридцать франков, которые я уплатил сегодня.

— Нет. Все эти марки — в плохом состоянии.

— Неправда,— возразил помощник.— Я ловил их целых два часа. Сделал прорубь. Все продумал. Если и повреждены, так какие-то две-три марки. Из шестидесяти.

— Мне такие не нужны,— сказал хозяин.— Мне нужна двухцентовая Гвиана 1885 года[42]. Зачем мне ваша занзибарская серия? Вы мне ее вчера принесли.