Борис Виан – Осень в Пекине. Рассказы (страница 12)

— Но он всего-навсего хотел предложить вам работу в Эксопотамии. Место главного врача в лагере.

— В каком лагере? Когда?

— В нашем лагере, где будут жить люди, строящие железную дорогу. Работы начнутся через месяц. Анна, я и Рошель должны выехать туда завтра.

— Какая Рошель?

— Наша подруга.

— Красивая?

Жуйманжет оживился.

— Да,— сказал Ангел.— По крайней мере, для меня.

— Вы влюблены! — заявил профессор.

— О нет! — ответил Ангел.— Ее любит Анна.

— Но вы тоже любите?

— Да,— сознался Ангел.— Именно поэтому необходимо, чтобы и Анна ее любил, раз она любит его. Она была бы довольна.

Жуйманжет потер нос.

— Это уже ваше дело,— сказал он.— Однако будьте осторожнее с такими рассуждениями. Так вы думаете, там достаточно места для "Пинга-903"?

— Даже не сомневайтесь!

— Откуда вы знаете?

— Я — инженер,— сказал Ангел.

— Превосходно!

Профессор нажал на звонок у изголовья Корнелия.

— Погодите,— сказал он Ангелу.— Нужно их разбудить.

— Но как?

— О, все очень просто — один укол! — заверил профессор.

Он замолчал и задумался.

— О чем вы думаете? — спросил Ангел.

— Я возьму с собой своего интерна,— ответил Жуйманжет.— Это честный и порядочный малый...— Он вдруг вспомнил, на каком стуле он сидел, и ему стало не по себе, однако он продолжал: — Надеюсь, и для Крюка у них найдется место. Это очень хороший механик.

— Несомненно! — ответил Ангел.

А потом вошла медсестра и принесла все, что требовалось для уколов.

ПАССАЖ

Теперь настало время на минуту приостановиться, потому что дальше последуют главы, напряжение в которых будет нарастать. Понятно почему: у нас уже есть девушка, красивая девушка. Появятся еще и другие, а такие обстоятельства диктуют перемены.

Если бы не девушки, мы могли бы веселиться чаще, и вовсе не потому, что девушки любят грустить,— по крайней мере, они так утверждают,— а потому, что грусть приходит вместе с ними. С теми, которые красивы. Не будем говорить о дурнушках — о них уже достаточно сказано. Впрочем, все девушки красивы..

Имя одной будет Медь, а другой — Лаванда, имена остальных появятся позже, только не в этой книге и не в этой истории.

В Эксопотамии будет много народа, потому что это пустыня. Людям нравится собираться вместе в пустыне — там для этого достаточно места. Они и в пустыне пытаются делать то же, что делали в иных местах, но это кажется им новым, потому что на фоне пустыни все становится более заметным, особенно если предположить, что солнце обладает там особыми качествами.

Пустыней занимаются многие. Артур Эддингтон, например, предложил способ изловить всех находящихся там львов: достаточно просеять весь песок, и львы останутся в сите. В этом деле есть одна самая интересная фаза: перетряхивание. В конце концов все львы оказываются в ваших руках. Однако Эддингтон забыл, что со львами в сите останутся камни. Впрочем, я буду время от времени говорить о камнях.

ДВИЖЕНИЕ ПЕРВОЕ

Данный метод необычайно выгоден, а экономичность и качество волокон делают его исключительно интересным!

I

Афанагор Багрянородный отложил свой археологический молоток по причине того, что ощутил голод. Верный собственному девизу ("Sit tibi terra levis"[6]), он вошел в палатку, чтобы пообедать, оставив горшок, очистку которого он заканчивал.

Затем, для удобства читателя, он заполнил следующую анкету, полностью воспроизведенную здесь, но уже типографским способом:

Рост: 1 м 65 см

Вес: полных 69 килограммов

Волосяной покров на голове: седеющий

Волосяной покров на теле: слабо выражен

Возраст: неопределенный

Лицо: продолговатое

Нос: достаточно прямой

Уши: универсального типа в форме ручки амфоры

Одежда: малоухоженная, с оттянутыми от сомнений карманами

Дополнительные сведения: не представляют никакого интереса

Привычки: за исключением перемен — постоянные.

Заполнив анкету, Афанагор разорвал ее. Он не испытывал в ней какой бы то ни было нужды по причине того, что с юных лет занимался сократовским упражнением, именуемым в простонародье:

γνωθι σεαυτον[7]

Палатка Афы была сделана из специально выкроенной материи и оснащена смотровыми окошками, а также прочими изысканно подобранными приспособлениями. Она была прикреплена к земле с помощью кольев из цилиндрической базуки, придававших ей необходимую высоту и прочно ее удерживавших.

Над этим жильем была еще одна матерчатая оболочка. Держалась она посредством системы веревок, привязанных к металлическим кольям, что позволяло избегать неприятного хлопанья во время дуновения ветра.

Монтаж этой палатки, превосходно исполненный Мартеном Лардье, помощником Афанагора, позволял возможному гостю испытать целую гамму чувств в зависимости от качества и остроты его восприятия, а также оставлял простор для перспективных переживаний. Палатка занимала площадь в шесть квадратных метров (с некоторой мерой допуска, потому что она была произведена в Америке, а англосаксы измеряют в дюймах и футах то, что остальные делают в метрах, по поводу чего Афанагор часто подшучивал: в стране, где является хозяином фут[8], неплохо было бы, чтобы на ноги стал метр), а рядом было достаточно много свободного места.

Мартен Лардье, который трудился неподалеку над тем, чтобы выровнять оправу своей лупы, искривившуюся в результате слишком большого увеличения, вошел в жилье своего начальника. Мартен тоже заполнил анкету, однако порвал ее слишком быстро для того, чтобы мы могли ее здесь воспроизвести, но мы еще заставим его повторить написанное. Впрочем, с первого взгляда и так можно удостовериться в том, что он — брюнет.

— Принесите поесть, Мартен! — сказал археолог, поддерживающий в своем лагере железную дисциплину.[9]

— Хорошо, учитель,— без излишней оригинальности ответил Мартен.

Он поставил поднос на стол, сел напротив Афанагора, и они со звоном запустили свои пятизубые вилки в большую коробку с рагу, которое приготовил чернокожий слуга Дюпон.

Чернокожий слуга Дюпон готовил в это время другую банку к ужину. Для этого ему надо было сварить в крутом кипятке волокнистое мясо мумии, сопровождая этот процесс целой церемонией добавления приправ, готовилось блюдо на огне, поддерживаемом в состоянии горения с помощью торжественных заклинаний; затем необходимо было заполнить содержимым, сваренным в крутом кипятке, луженую коробку (и при этом не забыть слить крутой кипяток в маленький сток), а затем заварить коробку с помощью железного листа, в результате чего получалась порция консервов на ужин.

Дюпон был сыном трудолюбивых ремесленников, которых он убил для того, чтобы они смогли отдохнуть от трудов и почить в мире. Дабы избежать очевидной благодарности за это, он предпочитал жить в уединении полной набожности жизнью в надежде, что еще до смерти будет канонизирован папой, как это произошло со святым Фуко, ратовавшим за крестовые походы. Обычно он ходил, выпятив грудь, но в данный момент был занят тем, что клал щепки в огонь, находившийся в состоянии непостоянной стабильности. Ловким движением ножа он накалывал блестящих от влаги каракатиц и топил их в минерализованной воде. Ведро было сделано из пластин тюльпанового дерева. Попадая в кипяток, каракатицы принимали красивый цвет индиго; отсветы от огня отражались в бурлящей поверхности воды, а отражение на потолке кухни напоминало "каннабис индика". Запах, исходивший от пищи, впрочем, не слишком отличался от благовонного лосьона "Патрель", которым пользуются все мастера парикмахерского дела, даже Андрэ и Гюстав.

Тень Дюпона металась по стенам. Он дожидался момента, когда Афанагор и Мартен закончат есть, чтобы убрать со стола.

Тем временем Мартен в форме диалога докладывал о событиях, произошедших за утро.

— Что у нас нового? — спросил Афанагор.

— Если речь идет о саркофаге, то ничего,— ответил Мартен.— Он не обнаружен.

— Работы продолжаются?