Борис Ветров – Маленькая жизнь (страница 4)
Ян прибрал со стола, вышел на крыльцо и закурил, глядя на освещенные низкой луной колючие сопки. Армия опять вторглась в его жизнь, вероломно и неожиданно. Она уже отняла у него жену, ребенка и право на нормальное существование в обществе. Теперь он был изгой, достойный только охранять чужие дачи, и со временем превратится в угрюмого отшельника. Впрочем, сейчас он об этом и не жалел – его душа и разум нуждались в тишине. Правда, сегодняшнее приключение подсказало ему – тишины и спокойствия он тут не найдет. Но, с другой стороны, он ощутил себя действительно нужным.
Степан, освеженный и переодевшийся, с полотенцем на плече вынырнул из тени.
– Ложись на мою койку, отсыпайся хорошенько. Завтра будем думать, что нам делать.
Ян извлек из-за печки сверток, и в его руках он превратился в спальный мешок. Подумав, вынес его на улицу и долго лежал без сна, слушая редкие звуки дачной ночи. Огонек его сигареты, то вспыхивая, то еле тлея, отражался в оконном стекле.
* * *
С утра у Натальи все валилось из рук. Она не любила эту дачу. Сколько помнила себя – с раннего детства родители каждый год выбивались из сил, чтобы превратить участок из пяти соток в нечто пригодное для проживания и выращивания скромного урожая. Ей до тошноты надоели и этот поселок, и духота с давкой в электричке, и пауты с комарами, и никак не желающие завязываться помидоры. Правда, дом отец успел построить – двухэтажный, с мезонином, резными наличниками и верандой. В нем всегда было прохладно и после мытья полов приятно пахло мокрым деревом. Наталья с удовольствием использовала бы свой отпуск для поездки куда-нибудь на море.. Но она не могла оставить одной свою заполошную, болтливую и во многом беспомощную мать. Так они и куковали все лето, выжимая из давно истощенной земли последние соки.
Правда, вчерашнее приключение с краном и неожиданным помощником внесло в дачное обитание привкус ожидания чего-то хорошего. Поневоле она мысленно возвращалась во вчера и вспоминала Яна. Больше всего ее поразило – какие у него безмерно усталые глаза на молодом лице. Но тут с лица мысли соскальзывали на подтянутую стройную фигуру, и затем в голове начинался хаос, от которого ей становилось не по себе. Она уже давно была одна – с тех пор как с помощью матери выставила из их квартиры мужа – романтика, бездельника и пьяницу. Она познакомилась с ним через Интернет и была сперва очарована умением общаться, энциклопедическими познаниями, манерами в обращении. Но потом прошел год и другой, ее поэт-романтик предпочитал сутками шариться во всемирной Сети, выдавая свое ничегонеделание за поиск смысла бытия и обещание вот-вот разродится не то романом, не то сценарием, который принесет моментальную всемирную славу и большие деньги. Правда, дальше философствования за бутылкой дешевого портвейна дело не пошло – и будущему гению отказали от постоя. Детей они не нажили, причина бесплодия была именно в муже. Искать мужика для удовлетворения физиологической потребности Наташа не умела, и потому сейчас, вспоминая Яна, злилась на себя за неконтролируемые эмоции. Но при этом признавалась, что хотела бы его увидеть.
* * *
Председатель правления восседал за столом, пребывая в самом неприятном расположении духа. Вчерашнее происшествие с зареченскими ворами и выпитая чекушка отзывались в организме угрызениями совести и покалыванием в печени. «Черт бы побрал этого вояку, надо было же ему влезть в эту канитель. Чего я, дурак, какого-нибудь пенсионера не взял. Теперь выкручивайся перед ним».
Словно в ответ на невеселые думы председателя, в дверь постучали. На пороге стоял Ян, как всегда свежий, побритый, в начищенных берцах, отглаженной футболке и камуфлированных брюках.
– Здравия желаю, Николай Иванович!
– Здоров, Станиславович!
– Я по поводу вчерашнего. Милиция была?
Председатель замялся.
– Ты, это, садись. Пиво будешь?
– С утра-то? Нет, спасибо. Ну, что по поводу этих вороваек?
– Тут видишь, какая ситуация получается. Ну, посадят их, хотя вряд ли, конечно, чего там, жестянку хотели спереть. Ущерб-то незначительный. Так потом или они, или дружки их придут. Напакостят, сторожку твою сожгут, например. Уже было такое: собак как-то наших потравили, у меня теплицу раскурочили всю. Тут же анархия полная. Вот ты шуганул их – теперь они долго не появятся.
– Так вы их отпустили, что ли?
– Ну а что мне оставалось? Да и не поехали бы среди ночи менты из–за такой ерунды.
– Дело ваше, конечно, только на будущее, я думаю, надо договориться: если я получаю деньги за охрану, я отвечаю за поселок. И действую методами, которые сам посчитаю приемлемыми. Идет?
– Да погоди ты. Успокойся. Так-то оно так. Но ведь ты же тут один, понимаешь? Ну, прошелся вечером попозже по поселку, посмотрел что и как, если кого заметил – спугнул. А хватать и тащить – это уже не наше с тобой дело.
– Извините, Николай Иваныч, но в таком случае, получается, что люди платят за услугу, которой нет фактически?
– Ну, почему – нет? Но и на рожон лезть не надо. Вот сейчас купим ружье – в округе все сразу будут знать, что сторож вооружен, и сами не полезут. А сейчас ты иди, я пойду прилягу, что-то печень пошаливает.
* * *
Уже начало припекать. Утренний туман превратился в облака, и те сейчас растягивались по небу едва видимой пеленой. Из-за заборов пахло цветущей черемухой. Стучал по рельсам грузовой поезд. Ян шел от председателя и обдумывал содержание разговора. Что-то ему не нравилось. Скорее всего – как растерянно и испуганно забегали глазки у Николая Ивановича. Он явно что-то не договаривал. Тут был не просто страх мести, а какой-то свой, тайный, интерес. Уж больно активно уговаривал его председатель не напрягаться при исполнении своих обязанностей.
«Ладно, разберемся», – подумал он и тут же был остановлен раздавшимся сзади голосом:
– Здравствуйте, Ян!
За невысокой темно-зеленой калиткой улыбалась Светлана Михайловна – в сарафане и белой панамке, какие носили пляжницы лет тридцать назад.
– Утро доброе!
– Вы из правления?
– Да. Ходил на доклад.
– Ну заходите. Завтракать будем. Я блинов напекла.
Ян не стал раздумывать. Вчера ему понравилась дочка Светланы Михайловны, больше всего тем, как смущалась, совсем как юная студентка. Да и вообще, заняться пока было нечем, беглый боец отсыпался после скитаний, а для приведения в божеский вид земельного участка он еще не разжился инструментами.
В кухоньке было прохладно, тикали старые настенные часы с гирями на цепочке, пахло свежезаваренным чаем и травами – их засушенные пучки свисали со стен.
– Чай у меня особый, – хвалилась хозяйка, разливая кипяток в прозрачные кружки, с мятой и чабрецом.
Чай и правда пах травами и был приятен на вкус. Затем Яну придвинули тарелку с блинами и пододвинули соусик со сметаной.
– Наташа! Доча! Иди чай пить!
Наталья появилась в кухонном проеме и, увидев Яна, замерла.
– Ой, здрасьте, – только и сумела сказать она и покраснела.
– Садись, давай, чего встала? Забыла, что ли, уже, кто нам вчера помог кран починить?
– Нет. Я просто… – тут она смутилась и стала сосредоточенно намазывать блин сметаной. Некоторое время в кухне была тишина.
– Ян, а Вы надолго сюда приехали, в смысле устроились?
– Пока не знаю.
– А раньше где работали?
– Я военный. Теперь уже в отставке. До генерала не дотянул. Только до капитана.
– Ну, ничего, не всем же быть генералами, – щебетала Светлана Михайловна, – а семья ваша где?
– В другом городе. Мы разошлись. Давно.
– Ой, надо же, – как-то без особого сожаления сказала женщина и продолжила, – а жара-то какая сегодня будет! Тут пляж есть небольшой. Песочек там, течения нету. Сходили бы искупались. Вот и Наталью бы с собой взяли, а то одной страшно.
Наталья в это время пила чай, опустив голову, как стесняющийся маленький ребенок.
– Я не против. Только схожу домой за полотенцем и всем прочим. Наташа, давайте через час?
– Давайте, давайте, – ответила за Наталью мама.
– Ну, тогда я не прощаюсь. Спасибо за блины! Давно таких не ел.
– А вы приходите таки почаще – на обед, на ужин. Все-таки, не всухомятку питаться.
Когда Ян ушел, Наташа резко вскинула голову:
– Мама, ну что ты начинаешь-то?
– А ничего! Помолчи! Мужик-то какой, ты посмотри: и руки золотые, и симпатяга, и видно, что не пьет. Да и ты ему нравишься, уж я-то, старая ворона, все вижу. И скажи мне еще, что он тебе безразличен?
Наталья опять вспыхнула и пошла в огород.
* * *
– Вот падла, весь ливер мне отбил, мазута гребаная, – ругался Волоха, разрезая вдоль огурец и посыпая его солью.
Сейчас они с Бучей сидели в небольшой запущенной избушке у зареченского «авторитета» – сорокасемилетнего Архипа, который лет пятнадцать обитал на забайкальских зонах за кражи и грабежи. Он откинулся полгода назад и, скучковав вокруг себя местную шпану, промышлял тем, что умел. Вот и вчера он отправил своих подмастерьев на «дело», и они скрутили все четыре колеса с микроавтобуса, принадлежащего владельцу продуктового магазина Джамалу. Разгневанный азербайджанец с тепловозным ревом носился по поселку в поисках утраченного, а Архип, прикупив спирта и закуски, угощал приятелей.
– Да, ты, Волоха, без люлей, как без пряников, – беззлобно посмеялся он, разбавляя спирт прямо в стаканах. Этот кадет, поди, из десантуры?