Борис Тюрин – ПЛЕННИК (страница 8)

– Я – Хозяин, – громче повторил пришелец. – Это значит, надо делать то, что я говорю.

Произнеся это, он опустился в кресло, с которого недавно поднялся сам адмирал. Непонятным образом оно оказалось позади незваного гостя.

– Здесь хозяин я! – на лице Одноглазого Питера появилась нехорошая улыбка. – И я думаю, самозванец, что ты пришёл за неприятностями!

– Угу, – кивнул Кошчи. – Только не за ними, а с ними. Вот, например…

В это мгновение с громким хрустом подломилась одна из шлюпбалок на соседнем фрегате. Шлюпка, не достигшая воды, резко клюнула носом и штурмовая команда, как горох, посыпалась в море.

– Взять его! – взревел Питер, бросая трубу и хватаясь за кортик.

Послышалось рычание, и, расталкивая пиратов, к Хозяину приблизился лысый полуголый верзила. Это был Урванга, дикарь с Дальних островов. Несколько лет назад Одноглазый, для развлечения, разгромил деревню туземного племени. Урванга был пленником в той деревне, и с той поры он не покидал своего спасителя. Даже среди своих рослых соплеменников, Урванга выделялся огромным ростом и нечеловеческой силой. В его несообразно маленькой головке жила всего одна привязанность – адмирал. Лучшего телохранителя трудно было бы вообразить! Поговаривали, что он людоед, но точно это знал только Питер.

И сейчас, огромная, как лопата, ручища этого монстра схватила Кошчи за плечо.

– Глупо, – пробормотал тот, не двигаясь с места.

В маленьких глазках Урванги промелькнуло что-то, напоминающее беспокойство. Рычание стихло, и через мгновение сменилось жалобным рёвом. Так не кричали даже пленники, которых дикарь по приказу адмирала разрывал на части для устрашения недовольных. На глазах притихшей от ужаса команды рука туземца почернела, сморщилась и вдруг рассыпалась чёрной пылью. Лёгкий бриз разметал её… А Урванга, рухнув на палубу, катался по ней с жалобным рёвом, зажимая рукой плечо. На желтоватой коже не осталось ни малейшего намёка на то, что здесь только что была рука.

– Это пример, – доходчиво пояснил Хозяин, вставая и глядя в окаменевшее лицо адмирала. – То же самое произойдёт с любой ногой, ступившей на этот берег. Кстати, это очень больно.

– Ты меня не запугаешь, королевский прихвостень! – зашипел Одноглазый Питер и взмахнул кортиком.

В тот же момент со всех сторон хлопнул десяток пистолетных выстрелов. Кошчи покачнулся. Затем, как надоедливых мух, смахнул с плаща расплющенные пули и с сожалением произнёс:

– А ты глуп, Питер! И как ты ухитрился стать адмиралом? Ни один Король давно не вмешивается в здешние дела, потому что здесь есть Хозяин. Прощай! Я даже не буду смеяться над твоей глупостью, это сделают другие.

С носа флагманского галеона раздался дикий хохот. Все пираты невольно взглянули туда. Мёртвые головы, висевшие на бушприте, заливисто ржали над своим бывшим адмиралом. Они раскачивались, корчили рожи, показывали ему языки… Когда же побелевшая от ужаса команда обернулась на Хозяина, палуба была уже пуста.

***

София встала рано утром и приготовила завтрак своей опекунше, – вдове бывшего городского архивариуса Клваш. Затем она вычистила большой ковер, который ей привезли в качестве подарка её двоюродные братья. Они тоже были сиротами, тоже совершеннолетними, но могли распоряжаться своей жизнью по той простой причине, что были мужчинами. А молодой девушке до замужества не позволялось почти ничего. Вдова Клваш была очень строга, и даже тот побег в Замок к Хозяину София считала удачей.

Хозяин… Обаятельный мужчина вне возраста с худощавым телом и мудрыми холодными глазами словно стоял у неё перед глазами. И слова: «Ты хорошая собеседница. Мне этого стало не хватать», не выходили у неё из головы.

София быстро сбежала по деревянной лестнице вниз. В старой конюшне, где уже лет сто не было ни одной захудалой лошадки, стоял статный жеребец. Черный, словно уголь и с таким же именем.

– Уголек, – нежно пропела София, поглаживая фыркающего жеребца по морде. У неё никогда не было лошади. Но у её лучшей подруги, Сильвии, был целый выезд. Когда вдова встречалась с матерью Сильвии, чтобы перекинуться партию в карты, девушкам разрешалось покататься в парке под окнами в сопровождении слуг. Теперь же у неё свой конь!

Когда София вернулась от Кошчи, Уголька увидела опекунша Софии. Она воскликнула: «Какие добрые у тебя братья!». София очень обрадовалась, что не пришлось лгать старой женщине, и молча улыбнулась. Она провела с Угольком весь день, вычищая его черные бока и заплетая гриву во множество косичек с цветными ленточками. Жеребец неодобрительно фыркал, но терпел.

София стала считать коня своим единственным другом. Конечно, у неё была подруга. С Сильвией можно было поговорить о нарядах, о мальчиках, даже пожаловаться… Но все-таки между ними была пропасть. София была бедной горожанкой и сиротой, а Сильвия – дочь богатых зажиточных горожан, у которой нет отбоя от женихов.

Что греха таить, София всегда немного завидовала подруге. Точнее, её общепризнанной красоте. Сильвия была высокой фигуристой девушкой с маленькой ножкой, звонким голоском, голубыми глазами и пухлыми губами. София же была мышкой: невысокая, худенькая, с карими глазами и черными волосами, доставшимися ей от отца-иноземца. И одним единственным красивым платьем, припрятанным вдовой Клваш и подаренным ей на совершеннолетие. Тогда она впервые попала на бал в городскую ратушу. София так ждала этого дня, который, казалось, изменит всю её жизнь. Она сутками кружилась в этом прекрасном платье перед зеркалом, отрабатывая движения танца…

Но жизнь оказалась прозаичнее. Платье это безнадежно устарело. На неё смотрели, как на пугало и показывали пальцем. Никто из молодых людей так не пригласил её танцевать. София сбежала с бала в слезах и разбитыми мечтами.

Но Хозяин смотрел на неё иначе. Ему было без разницы, насколько модно её платье. Казалось, ему действительно была интересна она. И от этой мысли внутри у Софии все переворачивалось. Каждый раз, думая о Кошчи, она сжимала в объятиях Уголька и целовала его мохнатую морду.

– Что со мной? – смеясь, спрашивала она своего нового друга. – Что со мной?

Но Уголек только стриг ушами, нетерпеливо перебирая копытами, и иногда тянул девушку к выходу, словно говоря: «Ну что мы тут стоим? Полетели на волю!».

– Не могу, Уголек, – качала головой София.

Вот такая жизнь у незамужней горожанки: стоит начать делать то, что тебе по душе, так сразу попадаешь в черный список. И не видать тебе больше ни приемов, ни балов… хотя София этого и так не видела. Но главное у тебя больше не будет шанса удачно выйти замуж. А это, как говорит вдова Клваш, есть цель любой благовоспитанной девушки.

Когда приезжали братья, становилось веселее. В свои двадцать лет они уже объездили полмира и знали столько забавных и добрых историй… Наверняка в их жизни не все было так весело и безоблачно, но близнецы никогда в этом не признавались. Они изобретатели, и живут на вольных хлебах. Профессия у них опасная и не очень денежная. И друзья им под стать. Вот поэтому вдова никогда не позволяет приводить их с собой. София понимала, что вдова заботится о ней. Она добрая и желает только лучшего. Но самой Софии было совершенно не нужно этого.

Лучше вот так взять и ускакать с Угольком куда глаза глядят. Но, увы, воспитание дает о себе знать. Молодая дама подвергается страшной опасности, стоит ей одной, без сопровождения, выйти из дома. София сомневалась, что на неё кто-нибудь позарится, ведь её внешность далека от канонов красоты. Но авторитет вдовы незыблем.

– А было бы хорошо, еще раз навестить Хозяина, – прошептала София Угольку. При упоминании Хозяина тот, как обычно, начал приплясывать и радостно пофыркивать. – Нельзя, милый! – умоляюще протянула она. – Меня накажут.

Уголек стоял в конюшне уже три дня. София умоляла опекуншу разрешить ей хотя бы поводить его в парке, ведь такие породистые скакуны не должны простаивать, а то они могут заболеть. Наконец, вдова поддалась её уговорам. Но попросила своего кузена, – старого капитана в отставке Крода, сопровождать юную девушку.

После двух часов бравых рассказов о подвигах старого капитана, многие из которых просто повторялись в разных вариациях, Крод соизволил задремать на скамейке парка. София воспользовалась передышкой, чтобы покататься на Угольке. Она с великим трудом забралась в дамское седло сама и с торжествующим видом разрешила Угольку скакать так, как хочется ему. В первый же миг Уголек рванул так, что едва не скинул девушку. С усилием удержавшись в седле, она пригнулась к холке жеребца, задохнувшись от того восторга, который принесла скорость. А вслед им неслись крики: «Конь взбесился!», «Кто-нибудь, спасите несчастную!». Но Софии было на них наплевать. Она сейчас свободна и принадлежит только себе.

Очнувшись от мечтаний о полете и свободе, девушка обнаружила, что Уголек резво бежит по знакомой тропке, прозванной Тропой старейшин. Сердечко её заколотилось, грозя выпрыгнуть из груди. И вовсе не от скорости, и не от высоты. Возможно, она увидит Хозяина. Может повернуть, пока не поздно?

В смятении София остановила Уголька в нескольких метрах от ворот. Жеребец недовольно заржал, приплясывая от нетерпения. Скосил черный глаз. Мол, ты же сама хотела…