Борис Цеханович – ПТБ или повесть о противотанковой батарее (страница 52)

Через несколько минут я подошёл к отцу Большакова, который наблюдал всё происходящее со стороны: - Что, Григорий Иванович, осуждаете меня наверно?

Большаков глубоко и тяжело вздохнул: - Если бы я узнал об этом там, в Бурятии, то конечно осудил бы вас. Но, побывав здесь, увидев всё это, я не могу одобрить вас, но в тоже время не могу и осуждать. Я ведь прекрасно вижу и понимаю, что вы так поступаете не от того, что у вас было желание избить солдата. Ведь вы, замполит, командиры взводов делаете всё, чтобы сохранить солдат целыми и невредимыми. А пьяный солдат, да ещё с оружием в руках, это источник угрозы и опасности. Я тут уже третий день и постоянно им пытаюсь тоже самое вдолбить: они вроде бы соглашаются, но всё равно пьют. Только сына своего и сумел удержать от выпивки. Вы тоже со своей стороны не обижайтесь на них: гоняйте их больше и вы добьётесь своего. Солдаты очень уважают вас.

Торбан наложил повязку на голову Кушмелёва и тот теперь бродил по расположению. Вокруг него периодически кучковались солдаты, что-то возбуждённо обсуждая. Через час он на тридцать минут удалился в другие взвода, потом вернулся и опять вокруг него закрутились бойцы. Я издали наблюдал за этими непонятными переговорами и перемещениями, понимая что солдаты обсуждали всё что произошло на построении.

По радиостанции поступила команда: замполитам прибыть в штаб полка с машинами для получения гуманитарной помощи, а через два часа Кирьянов вернулся обратно и стал выгружать посылки из кузова. Я к этому времени, опять оставив на позициях дежурные расчёты, собрал личный состав у себя на командном пункте. И сейчас с удовольствием наблюдал, как радостные солдаты возбуждённо толпились вокруг Кирьянова и получали из его рук посылки. Помимо того, что делегация привезла посылки, которые собирали по всей Бурятии на каждого солдата и офицера полка, они привезли именные посылки и письма от родителей своим сыновьям. Шестнадцать моих солдат получили такие посылки и письма от родителей, но и другие солдаты и офицеры не были обойдены вниманием. В каждой фанерном ящичке, помимо вещей, лежали письма от детей, которые собирали в школах посылки. Мне тоже достался небольшой ящичек. Достал оттуда письмо третьеклассников одной из школ, где они поздравляли с наступающим праздником 23 февраля, и желали вернуться домой целым и невредимым. Письмо меня тронуло до глубины души, я даже не сумел дочитать письмо до конца, так как почувствовал, что на глаза навернулись слёзы.

Когда я свернул письмо, ко мне подошёл Кирьянов: - Борис Геннадьевич, чуть не забыл: Вас вызывает к себе командир полка

Только появился у входа в штаб полка, как оттуда вышел командир: - Копытов, ты как раз вовремя. У тебя в батарее солдат есть. Чёрт, всё фамилию забываю…. А вместе с делегацией приехал отец этого солдата, вон как раз он и идёт. – Из кочегарки, где размещалась офицерская столовая вышел здоровенный мужик в камуфляже и, вытирая рот носовым платком, направился к нам. Когда он приблизился, на его плечах я увидел майорские звёзды.

- Павел Павлович, помещение вам подготовили. Сейчас сына вашего из батареи вызовут. А это командир батареи – майор Копытов. Можете пообщаться с ним.

Майор дружелюбно протянул мне такую же здоровую и широкую ладонь: - Кушмелёв Павел Павлович.

У меня дрогнуло сердце, перед мысленным взглядом промелькнул его сын с перевязанной головой, но тоже пожал руку и спокойным тоном представился: - Майор Копытов, Борис Геннадьевич.

Кушмелёв повернулся к Петрову: - Нееее…, я в батарее буду жить, там с комбатом и пообщаюсь. Надеюсь, мне место там найдётся? – Это он уже обратился ко мне.

- Конечно, Павел Павлович. Какие проблемы? Берите вещи и пойдёмте.

Через десять минут я и Кушмелёв шли по дороге в батарею. Сзади пыхтели два солдата, которые тащили за нами здоровенную сумку.

- Ну, как мой сын служит? Как тут обстановка? – Поинтересовался Павел Павлович.

- Придём на батарею, там сын вам всё и расскажет, - уклонился от ответа, переведя разговор в другое русло. Остановились у землянки и солдаты с облегчением опустили сумку на землю. А из землянки на шум выскочил Алушаев, и я тут же отправил его за Кушмелёвым.

Павел Павлович с любопытством оглядывал расположение, а я показал, где проходит передний край боевиков и с беспокойством ожидал появления Кушмелёва-младшего.

- Папа, ты что ли? – Раздался сзади радостно-изумлённый голос солдата. Мы обернулись, - Ни фига себе, я даже и думать не думал тебя здесь увидеть.

- Ну, здорово сын, - они обнялись, потом Павел Павлович отодвинул от себя сына, - Что у тебя с головой, ранили что ли?

Солдат с превосходством посмотрел на меня и со значением сказал: - Да, это так…, я тебе потом расскажу. Всё расскажу.

Они отошли в сторону и начали прохаживаться по расположению. Я же спустился в землянку, где меня ждали офицеры батареи. На совещание сегодня идти не надо было, поэтому командир полка в двух словах сказал мне, что завтра делегация будет в каждом подразделении. Поэтому везде навести порядок. И завтра же майор Халимов будет ездить с двумя машинами и собирать у всех трупы убитых чеченцев для обмена с боевиками.

Поставив задачу, я распустил командиров взводов и сидел на кровати, наблюдая за солдатами второго взвода, которые сидели без обуви на нарах и весело обсуждали полученные из дома письма.

В землянку с шумом ввалился майор Кушмелёв с сыном: - Борис Геннадьевич, где моё место, - весело спросил Павел Павлович.

Увидев гостя в хорошем настроении, облегчением вздохнул и показал на кровать Карпука: - Вот здесь и располагайтесь.

- Значит, сын отцу ничего пока не рассказал, - мелькнула у меня мысль.

Павел Павлович сел на кровать и стал с весёлым азартом доставать из объёмной сумки колбасу, копчености и другие вкусные вещи. Всё это он передавал сыну, а тот раскладывал продукты на нарах перед своими товарищами. Посчитав, что солдатам хватит, Павел Павлович очистил от лишнего стол передо мной и стал на нём раскладывать остальные продукты и аккуратно нарезать их ломтями. Потом торжественно достал полутора литровую бутылку и стал её открывать.

- Борис Геннадьевич, Алексей Иванович, Игорь - прошу за стол, - Павел Павлович сделал приглашающий жест.

Игорь с Алексеем Ивановичем нерешительно переглянулись, а в землянке повисла напряжённая тишина. Я кашлянул в кулак, прочищая горло.

- Павел Павлович, тут такое дело: в связи с некоторыми обстоятельствами в батарее с сегодняшнего дня я ввёл «сухой закон». Так что мы покушаем, но пить не будем.

- Борис Геннадьевич, я через половину страны тащил эту бутылку, чтобы выпить с командиром моего сына, а тут какой-то дурацкий «сухой закон», - отец солдата огорчённо поставил открытую бутылку на стол.

Я развёл молча руками, как бы показывая, что ничего не имею против, но: приказ есть приказ.

В повисшем молчании с нар неторопливо слез Кушмелёв-младший и, не стесняясь, подошёл к нашему столу. Не спеша и удобно уселся на ящик, заменяющий стул, и в гробовой тишине спокойно налил в стакан спиртное из отцовской бутылки. Уверенно взял в руки стакан, покрутил его в пальцах и насмешливо посмотрел на меня сквозь стекло и прозрачную жидкость.

Я внутренне подобрался: - Если этот наглец, выпьет сейчас водку - не посмотрю, что рядом с ним его отец – врежу ему так, что мало не покажется, но покажу кто в батарее хозяин. Теперь-то понятно, чего он шушукался с солдатами. – Эти мысли как молнии мелькнули у меня в голове и я приготовился к схватке. Также насторожились и внутренне подобрались замполит с техником, а солдат опять насмешливо посмотрел на меня и потом решительно пододвинул ко мне стакан.

- Товарищ майор, мы тут между собой обсудили всё, что вы сказали нам на построении и решили. «Сухой закон» на вас и офицеров батареи не распространяется, ну а мы уж больше пить не будем. Так что пейте на здоровье, - солдат ещё ближе пододвинул ко мне стакан, встал из-за стола и вернулся на нары. Павел Павлович смущённо хмыкнул, быстренько налил себе, технику и отцу Большакова.

В течение часа мы сидели за столом, потихоньку выпивали. Я рассказывал Кушмелёву о том, как мы готовились и воевали. Солдаты сидели на нарах и тоже с любопытством прислушивались к моему рассказу о боевых действиях полка.

В конце рассказа я вытянул из-за кровати пулемёт: - Ну, и в дополнении ко всему сказанному, на время пребывания в батарее вы, товарищ майор, подчиняетесь всем моим приказам и за вами закрепляется пулемёт. Пользоваться умеете?

Павел Павлович подтянул к себе пулемёт и стал задумчиво его рассматривать: - В принципе знаю, но нужно дополнительное занятие. - Через пять минут он и Кирьянов с увлечением разбирали и собирали пулемёт, щёлкали затвором. Павел Павлович вскидывал навскидку и пытаясь прицеливаться, водил стволом пулемёта из стороны в сторону опустив его на уровень бёдер, пока не выбрал положения из которого было удобно стрелять и держать оружие.

- А пострелять можно? – Возбуждённо спросил он.

- Завтра. Завтра, Павел Павлович, замполит выведет на передок там, и постреляете. А пока ночь отдежурите без стрельбы.

На следующий день надеялся, что Халимов за трупами приедет до приезда делегации на батарею, но получилось всё по-другому. В одиннадцать часов загудели двигатели и к командному пункту батареи подкатило несколько машин с комитетом солдатских матерей. Они привезли с собой телеоператора и теперь гурьбой ходили по расположению командного пункта, который с радушием показывали солдаты батареи. Женщины вникали во все стороны жизни подразделения, расспрашивали о еде, о бане, о командирах. О взаимоотношениях в батарее между солдатами, между солдатами и офицерами, и о многом другом. Как бы мы не готовились, но когда приехала делегация на батарею, солдаты выскочили к ним и сейчас несколько из них разговаривали с женщинами чумазые и грязные. Слушая их ответы, мне было неудобно за их внешний вид перед женщинами, но те как будто и не замечали этого.