Борис Цеханович – Предназначение (страница 4)

Родился я, вернее моё тело, ну а теперь уже всё-таки Я, в 1896 году, в семье с дворянскими корнями. Отец в Москве был известным человеком, мама тоже. Поэтому, получив соответственное образование в 1912 году поступил в Московский университет и с третьего курса ушёл в армию добровольцем. Ускоренные артиллерийские курсы и с лета 1915 года я прапорщик, командир огневого взвода в одной из воюющих артиллерийских частей. В 1916 стал подпоручиком. Воевал нормально, к подчинённым старался относиться по справедливости и с заботой. Поэтому февральская революция и затем развал армии на мне сказались без особого ущерба. Даже, к моему великому удивлению, выбрали в полковой комитет, в котором принимал участие в руководстве полковой жизнью до октября. Скорее всего, после большевистского переворота я ушёл бы к белым, но не успел. Был мобилизован как военспец в Красную армию, где благополучно провоевал до конца Гражданской войны. Родители, уже мои, к тому времени уехали за границу ещё в семнадцатом году. А провоевав в Гражданскую четыре года, как-то сжился с новой властью и остался в Красной армии.

Последующие годы прошли тихо, периодически переезжая из одного гарнизона в другой. Служил в бурные годы на КВЖД, повоевал с басмачами в Средней Азии, захватил финскую, но продвигали по службе медленно. И причина здесь была в моём дворянском происхождении.

Миновали меня и лихие тридцатые, когда вовсю шли аресты. В партию не вступал, занимался службой, вёл себя тихо и как-то так проскочил чистку армии. Хотя писали на меня, доносили и только одно дворянское и офицерское прошлое могло утянуть в общую беду. Скорее всего и как это не удивительно, но помогла женитьба на активной комсомолке. Молодая, красивая, энергичная. А мне тридцать пять, красавец мужчина. Красный командир. Тайно льстило ей и дворянское происхождение избранника. Бурный роман, с бурным сексом. Она делала в комсомоле карьеру, активно и зажигательно выступала на собраниях и митингах с трескучими речами и лозунгами, что привлекало её руководство. Но на самом деле, в общеобразовательном смысле слова, была тупой и недалёкой, что в семейную жизнь вносило сильный диссонанс. На одном ведь сексе семью не построишь. Но…, красивая чертовка. Внешние данные – закачаешься и на лбу одно только слово мигающими буквами – Секс. Хотя этого слова в Советском Союзе не знали, заменяя народным и ёмким словом – Блядство.

Расстались тоже быстро, когда оказалось, что для очередной карьерной ступеньки здорово мешает происхождение мужа и всё мигом закончилось. Но…, я успел пережить очередную волну арестов. Да и то, что с первых дней в Красной армии служил и был довольно мелкой сошкой по масштабам репрессий.

Так бы и остался капитаном с одной шпалой в петлице, но помогла случайная встреча с товарищем по Гражданской войне, ставшего к этому времени большим военным начальником. Он то и поспособствовал попасть в вновь формируемый артполк на должность командира третьего дивизиона гаубиц М-30 и с «майором» тоже. Полк формировался медленно, постепенно наполняясь личным составом и техникой. В марте, я уже в теле Угорцева, получил первые четыре гаубицы, сформировал из красноармейцев первой волны пополнения седьмую батарею и сразу приступил к усиленным занятиям, вызвав среди сослуживцев нездоровый ажиотаж. Год назад закончилась Финская война, многие из прибывших командиров там отметились и ещё жили о ней яркими впечатлениями. А тут, один из них, тоже с Финской, без всякой раскачки начал занятия, что было вполне положительно воспринято командованием полка. И многие сослуживцы начали проявлять неудовольствие, мол – сбавь темпы…, не подводи других…, успеем ещё… Но я, уже в новом обличии, зная о близкой войне, только ускорился и из прибывшей техники, снова первый из всех сформировал очередную батарею. Начал теребить командира полка, чтобы тот усилил нажим на округ в плане укомплектования, желая к войне полностью сформировать дивизион и провести боевое слаживание. Но не успел. Вот и получилось, что сегодня пятница, 20 июня 1941 года, а я еду в Брестскую крепость получать автомобили и гаубицы на девятую батарею.

В командировку со мной ехали два командира взвода – лейтенанты Кузнецов и Волегов. Кузнецов прослужил год и был уже достаточно опытным и служил со мной с февраля этого года. Волегов выпустился из училища только в мае месяце этого года и на всё кругом смотрел с восторгом молоденького и совсем зелёного командира, не познавшего ещё каких-либо побед и неудач по службе. Селиванов, водитель полуторки. Заканчивал службу и осенью демобилизовывался. Вместе с лейтенантами в кузове ехало ещё четыре водителя. Они будут принимать автомобили для гаубиц.

– Товарищ майор, а вы дорогу в крепость знаете? А то я ведь здесь первый раз. – Прервал мои размышления Селиванов.

– Да я тут тоже первый раз. Сначала в комендатуру заедем, там отметимся и узнаем, как в крепость ехать, – пришлось покривить душой. Бывал тут проездом и много раз, только в будущем, когда служил в Группе Советских войск в Германии. Поэтому с любопытством оглядывал улицы довоенного Бреста.

Конечно, разница агроменная между тем, что видел в семидесятые года и что вижу сейчас. Хотя, довоенный Брест тоже имел свою изюминку – красивые здания старой, европейской архитектуры, чистые и ровные булыжные мостовые, круглые тумбы с афишами, неторопливая текущая жизнь гражданского населения, где на тротуарах спешили по своим делам только военные, коих было столько сколько и гражданского люда. А местами даже больше. Периодически попадались многочисленные патрули. Из того будущего узнал только двухэтажное здание на углу улицы, где в моё время размещалась гостиница «Буг» и вокзал. В моё время помпезное, а сейчас без излишней архитектуры. Да ещё, как не странно и здание военной комендатуры, которое в семидесятых посещал по некой надобности.

Серое, двухэтажное здание с четырьмя мощными колоннами на фронтоне, под высокой черепичной крышей. Справа и слева одноэтажные, аккуратные каменные дома с жилыми мансандрами. А перед самой комендатурой деловито суетился военный люд. Заходили, выходили, уходили или уезжали. Приткнули полуторку к тротуару, я вылез из кабины на подножку и глянул в кузов, где мои запылённые и грязные подчинённые поднялись на ноги, с любопытством оглядываясь по сторонам.

– Всё нормально? – И дождавшись дружного ответа, распорядился, – все находятся рядом с машиной. Я отмечусь в комендатуре и поедем в крепость. Устроимся там и пойдём в баню.

Обещание бани встретило довольное ворчание и подчинённые под негромкие смешки стали охлопывать себя, выбивая из формы хиленькие желтовато-бесцветные облачка пыли. Тоже самое сделал и я, почистил хромачи сапожной щёткой, поставив ноги на подножку полуторки. Потом одёжной, пошоркал форму и направился в здание. У небольшого окошка дежурного никого не было и я протянул командировочное удостоверение. Усатый и солидного вида сверхсрочнослужащий с двумя сержантскими рубиновыми треугольниками, неторопливо начал заносить данные в книгу регистрации и тут же остановился, глянув на меня из окошка.

– Товарищ майор, я вас сейчас зарегистрирую, но вы потом к коменданту зайдите. Он как раз у себя.

– А зачем?

– Он вам сам объяснит…, – неопределённо пожал плечами сержант.

– Хорошо…, – и кивнул головой.

Кабинет оказался на втором этаже. На двери солидного вида висела начищенная до блеска красивая латунная табличка «Военный комендант майор Борисов С. П.». На мой вопрос секретарь, пожилой сверхсрочник, молча мотнул головой на дверь. Открыл дверное полотно, шагнул в просторный кабинет. Комендант, плотный и невысокий майор, был в кабинете один. Глянул на меня красными от недосыпа глазами и приглашающе махнул мне рукой на стул у стола, занятый нервным разговором по телефону: – …Да меня это не интересует. У тебя есть приказ выделить мне машину с людьми, вот и действуй. Давай, через час я тебе звоню… Только не зелёных лейтенантов присылай, как прошлый раз. А то потом мне им всё приходится разжёвывать, да и всё равно вместо них действовать самому. Всё…, у меня люди.

Комендант положил, а вернее раздражённо бросил трубку на аппарат и спросил: – Да, слушаю вас, товарищ майор.

Я представился, объяснил причину прибытия и предъявил документы.

– Аааа…, – вспоминающе наморщил густые брови комендант, бегло проглядев бумаги, – понял, понял. Да…, звонили…. Сколько у вас человек?

– Я, два лейтенанта и пять красноармейцев. Один из них водитель машины.

– Вооружение?

– Я – пистолет, лейтенанты наганы, красноармейцы с винтовками. А что? – В свою очередь задал вопрос.

– Товарищ майор, послушайте, у меня есть нормальное предложение. Обстановка у нас сейчас довольно сложная, нервная. В крепость вам ехать сейчас нет резона совсем. Там ещё хуже чехарда творится. Все бегают, постоянные учебные тревоги, дёрганье. Так что до понедельника никакой приёмки у вас не будет, одна нервотрёпка. Тем более там все казармы забиты и как вас там устроят и в каких условиях – неизвестно. И будете там куковать все выходные. А мне нужно усиление на ночь с субботы на воскресенье. Вон…, сейчас звонил, – кинул он недовольный взгляд на телефон, – не могут выделить. Сломалась машина… А мне усиление нужно. Сейчас вас с вашими подчинёнными устрою в комендатуре, в нормальных условиях, накормим, а завтра с 16 часов вы с машиной и своими парнями отдежурите ночь. Будете моим дежурным резервом. А воскресенье хоть спите здесь, хоть гуляйте по городу, мне всё равно. И документ соответствующий вам дам, что привлёк вас по срочной необходимости к комендантской службе. Как вам такое предложение?