Борис Тетенбаум – Гений зла Гитлер (страница 8)

Надо было во что бы то ни стало удержать порядок.

У Адольфа Гитлера никаких сомнений в необходимости удержания порядка не было. По выписке из госпиталя он получил предписание явиться в Мюнхен, в центр формирования его полка – и он так и сделал. Благо поезда в Германии еще ходили, несмотря на революцию. В Мюнхене, однако, революция Гитлера все-таки настигла.

Еще 7 ноября 1918 года, то есть за два дня до бегства кайзера из Берлина, в Мюнхене советом солдатских и рабочих депутатов была провозглашена Баварская республика. Династия Виттельсбахов [4] объявлялась свергнутой.

В числе множества вопросов, связанных с низложением короля Людвига III, был и такой: по традиции войска в Германии присягали лично своему монарху, и традиция сохранилась и в Рейхе, построенном Бисмарком. Скажем, прусские полки присягали не Вильгельму II, кайзеру Германской империи, а Вильгельму II, королю Пруссии – хотя это и было одно и то же лицо. Соответственно, вновь сформированный в 1914 году 16-й Резервный Баварский полк присягал государю Баварии.

B его отсутствие, по идее, верность данной присяги либо исчезала вообще, либо переходила к человеку, сменившему короля на посту главы государства. В ноябре 1918 года новый глава государства отсутствовал в принципе – Баварская республика пока что не разобралась со своим устройством, но вот новый глава правительства уже как бы был.

Во времена больших социальных потрясений на поверхность выносит людей очень странных – Курт Эйснер был одним из них.

В 1918 году ему исполнился 51 год. Он по профессии был журналистом, работал в Берлине, сначала занимался театром, потом в течение добрых двадцати лет писал острые социальные сатиры – а потом бросил жену с пятью детьми, перебрался в Мюнхен, обзавелся там новой подругой, тоже журналисткой, и начал интенсивно заниматься политикой.

Эйснер был провозглашен министром-президентом Баварии буквально на ровном месте – просто потому, что так решила отколовшаяся от партии социал-демократов фракция, объявившая себя независимыми социал-демократами.

Выбор был, прямо скажем, неудачен.

В католической Баварии не любили евреев, а уж пруссаков и вовсе терпеть не могли. Hy, а Эйснер – маленький, в пенсне, с длинной бородой – был еврей из Пруссии. Да еще и некрещеный, да еще и говорил с ярко выраженным прусским акцентом. Однако выбор все-таки пал на него – он считался «борцом» и «мучеником». Борцом – потому, что был пацифистом и с 1917 года выступал против войны. A мучеником – потому, что его дважды сажали в тюрьму. B первый раз – еще до войны, в Берлине. Ему тогда дали 9 месяцев за то, что он написал нечто насмешливое о кайзере. Второй раз Курт Эйснер сел в тюрьму в январе 1918-го за призыв к забастовке и отсидел восемь месяцев. Так что в ноябре его ореол мученичества был еще свеж, пришелся очень кстати, а горячие речи, обращенные к рабочим и солдатам, сделали остальное. Курт Эйснер стал главой правительства.

Править он не умел.

Если смотреть на Ноябрьскую революцию 1918 года в Германии с позиции Февральской революции 1917-го в России, то социал-демократы вроде Ф. Эберта попали бы в категорию правых меньшевиков. Даже, наверное, очень правых – при всем своем марксизме на частную собственность они не покушались, стояли за парламентское правление и не имели бы ничего против конституционной монархии. Выбор в пользу республики был им, можно сказать, навязан требованиями победителей, держав Антанты.

Однако «независимые социал-демократы», пришедшие к власти в Баварии, по российским меркам считались бы левыми меньшевиками – они стояли за «широкую социализацию», не особо вглядываясь в подробности значения этого словосочетания.

Курта Эйснера подвело то, что он был приличным человеком.

Он не нашел в преимущественно сельскохозяйственной Баварии ничего, что следовало бы социализировать – до организации колхозов Эйснер как-то не додумался.

Революция, однако, нуждалась в лозунге. Таковых в Баварии в конце 1918 года было два – социализм и сепаратизм. Социализм в духе «отнять и поделить» Эйснеру не подошел – за что на него рассердились его бывшие сторонники. А сепаратизм «в исполнении Эйснера» не подошел даже баварским сепаратистам. Они, в общем-то, не любили Берлин и треклятых пруссаков, но хотели равенства, а не отделения, и «еврей из Пруссии» казался им уж больно ненадежным.

Курт Эйснер, как уже и говорилось, был приличным человеком – он назначил свободные выборы на январь 1919 года.

Но еще до того, как они состоялись, из Берлина пришли вести о «красном мятеже». Переходное правительство Германии – Совет народных уполномоченных – было учреждено там 10 ноября 1918 года. А уже 11 ноября случилось еще одно событие – по инициативе освобожденного из тюрьмы Карла Либкнехта был образован так называемый «Союз Спартака». Левые социал-демократы, вроде тех, которые поначалу поддержали в Мюнхене Курта Эйснера, откололись от партии социал-демократов и в канун нового, 1919 года объявили себя Коммунистической партией Германии.

Основной мыслью новой организации была «социализация промышленности», основным лозунгом – «свержение власти империализма и милитаризма».

Метод был соответствующий – вооруженное восстание.

В России так называемая «буржуазная революция», отменившая монархию, случилась в феврале 1917-го. За ней в ноябре 1917 года последовала Великая Октябрьская Социалистическая Революция – то есть между «первым толчком» и «социальным взрывом» дистанция составила примерно восемь месяцев. В Германии крушение династии Гогенцоллернов пришлось на ноябрь 1918 года – а социальный взрыв в Берлине грянул уже в начале января 1919-го.

То есть – меньше чем через два месяца.

Пример успешного «восстания пролетариата» в Петербурге, несомненно, повлиял на руководство Коммунистической партии Германии – или «Союза Спартака», как она еще совсем недавно называлась, но результаты оказались совсем иными. Ф. Эберт оказался орешком покрепче А. Ф. Керенского, и у него оказались под рукой части, готовые «повиноваться законному правительству».

На регулярную армию, конечно, рассчитывать было невозможно – она была уже изрядно разложена. В точном соответствии с российским примером тон в столице задавали «революционные моряки» – только что они были не из Кронштадта, а из Киля. Но вели они себя точно так же [5].

События нарастали не по дням, а по часам. Пятого января сторонники «Союза Спартака» провели огромную демонстрацию на площади Александерплац, перед фасадом здания полицейского управления. Здание контролировалось восставшими еще с ноября, так что это был не протест, а демонстрация силы. На следующий день была объявлена грандиозная забастовка, в ней должно было участвовать 200 тысяч человек. По Берлину прошел вооруженный парад рабочих отрядов. Карл Либкнехт предложил открытое восстание – он полагал, что захват всех правительственных зданий решит вопрос о власти. Роза Люксембург, главный редактор газеты «Красный флаг», ему возражала. Она считала восстание преждевременным, но совет проголосовал, и предложение Либкнехта прошло – 65 против 6.

Вокзалы Берлина были захвачены вооруженными отрядами с красными повязками на рукавах, но на том все и кончилось. Эберт не нашел своего «Корнилова» – решительного офицера, способного повести за собой войска и готового применить силу, но он нашел ему адекватную замену.

В ночь с 8 на 9 января 1919 года в город вошли Freikorps.

Это слово на русский можно перевести разве что приблизительно, наиболее близкий аналог – «вольные отряды». Это была старая германская традиция, еще со времен Фридриха Великого – добровольческие военные формирования «свободного корпуса», собиравшиеся вокруг того или иного лица. B своем роде – частные армии. Командир такого формирования обеспечивал своих бойцов оружием, продовольствием и – если мог – каким-то жалованьем. Они в свою очередь повиновались его приказам.

В Германии в январе 1919 года было сколько угодно людей, умевших владеть оружием, и нашлось достаточное число офицеров с хорошими организаторскими способностями. «Красных» они не любили – и коммунистическое восстание в Берлине было подавлено в четыре дня.

И Карла Либкнехта, и Розу Люксембург захватили живыми, долго мучили, а 15 января некий рядовой по имени Отто Рунге разбил им головы прикладом.

На всякий случай были сделаны и контрольные выстрелы в затылок. Тело Либкнехта оставили в морге с биркой «неизвестный спартакист», тело Розы Люкембург было утоплено в канале [6]. На этом «красное восстание» в Берлине и окончилось.

Но в Мюнхене все повернулось по-другому.

Курт Эйснер был убит 21 февраля 1919 года. Он, собственно, направлялся в ландтаг Баварии, чтобы официально сложить свои полномочия. Как уж раньше говорилось, Курт Эйснер был приличным человеком. Он действительно провел обещанные выборы, проиграл их, но не сделал ни малейшей попытки «подправить результаты». Просто объявил, что уходит.

Так что никакого политического смысла в убийстве не было. А застрелил его молодой человек по имени Антон фон Арко-Валли – ему шел всего только двадцать первый год. Стрелял же он от обиды – графа Антона фон Арко-Валли, монархиста и аристократа, не приняли в высокопатриотическое «Общество Туле» [7]. Ссылаясь при этом на то, что мать у него еврейка и что для арийца это нехорошо. Он и решил доказать, что и с подпорченной родословной можно иметь твердые убеждения…