Борис Тараканов – Колесо в заброшенном парке (страница 107)

Вышколенный официант принес минеральную воду и с поклоном удалился.

— Возлюбленные братья, — начал Магистр, отхлебнув из своего бокала. — Надеюсь, каждый из вас понимает, по какой причине мы организовали внеочередную встречу. Возникшая ситуация слишком серьезна, так что давайте сразу перейдем к делу. Думаю, нелишним будет представить вам полную картину происходящего.

Магистр откашлялся.

— Великий Эксперимент, к которому мы так долго и тщательно готовились, пошел насмарку из-за непредвиденной случайности: оригинал-носитель нужной нам информации был уничтожен в момент считывания матрицы. В результате мы получили копию носителя с коэффициентом 0,28. То есть вместо взрослого Виральдини — двенадцатилетнего мальчишку, причем, с частичной амнезией. И хотя память к нему постепенно возвращается, мы с вами должны понимать, что вся его жизнь после двенадцати лет, в том числе Тайное Знание, остались сокрыты от нас, как и от него самого. Но есть один способ выудить нужную информацию из его мозга! — Магистр возвысил голос. — Для этого необходим резонанс его подсознания с той сущностью Виральдини-взрослого, что осталась «размазанной» во Времени. Это возможно… но непросто. Нам нужен был койво. Ведь что такое дар койво? Это некая Тайная Сущность, неизвестно откуда возникающая…

Магистр промокнул губы платком.

— Койво, как вам известно, встречаются исключительно среди мальчиков. Это особи (давайте использовать близкую нам терминологию), обладающие необъяснимыми официальной наукой свойствами. От снятия взглядом головных болей до возможности усилием воли соединять пространства и разные слои Времени… Их на земле не так уж много, к тому же у большинства этот дар проходит годам к четырнадцати. Хотя у иных он остается на всю жизнь, правда, несколько притупляясь… Но нам нужен был не просто мальчик-койво, а тот, кто способен пожертвовать своим даром — этой Тайной Сущностью. То есть расстаться с ним добровольно в пользу нашего реципиента. Я имею в виду этого маленького бастарда, что мы получили вместо Виральдини.

— И что же, вы нашли подходящую кандидатуру? — поинтересовался добродушный с виду толстяк, прибывший из Австралии.

— Да. И, как ни странно, опять в России.

Мальчишки на ходу озирались по сторонам: никто из них не бывал в этой части Контура, и здесь было чему подивиться. Коридор уже несколько раз переменил направление и заметно уходил вниз. Изящные матовые светильники, заливавшие пространство Контура мягким рассеянным светом, сменились простыми лампами с проволочным каркасом — как в провинциальных подземных переходах. Стены были покрашены грязно-зеленой краской, под потолком тянулись трубы и кабели — их число росло с каждым шагом. Слышалось далекое гудение каких-то больших машин.

Бурик и Добрыня двигались вперед с решимостью двух портативных танков. Антонио еле поспевал за ними, испуганно таращась вокруг.

— Что это? — глухо спросил он.

— Где? — вопросом на вопрос ответил Бурик, тут же забыв, что его о чем-то спросили.

— Гудит…

— Бойлерная, — на ходу бросил Бурик, даже не посмотрев в сторону Антонио.

— Что?! — Антонио округлил глаза.

— Ничего. То есть, потом объясню…

Антонио посопел, но ничего не ответил и от новых вопросов решил пока воздержаться.

Становилось влажно и душно. Коридор вильнул последний раз и закончился высоким помещением, все пространство которого было залито мутным электрическим светом и перечеркнуто колоссальным разнообразием труб. Тут были и огромные изогнутые конструкции, обмотанные мохнатыми чехлами тепловой изоляции, и совсем тонкие трубки, вроде соломинок для молочного коктейля. Сочленяли их всевозможные краны, вентили, редукторы… Стены покрывал грязный белый кафель, штукатурка потолка кое-где была побита грибком и подернута плесенью. Плитка на полу была отвратительно скользкой. После стерильной чистоты, царившей во всех уголках Центра «Чизанелли», это место выглядело как насмешка. «Кажется, я где-то уже видел все это, — думал Бурик. — Вот только где? Не помню…»

— Ну что? — перебил его раздумья Добрыня.

— Ничего… Кажется, мы пришли…

В левой стене за ворохом цветных проводов, свисавших с потолка, темнела старинного вида дверца, запирающая невысокую арочную нишу. По краям дверцы виднелись круглые кованые заклепки.

— И что теперь? — спросил Добрыня.

Бурик молча развернул перед ним листок бумаги, который дал им Джузеппе.

— Вот смотри, здесь написано: «RY-319».

— И что?

— Откуда я знаю? Просто вот здесь это тоже написано, — Бурик указал на толстую трубу с вентилем. Вентиль сердито шипел, из него что-то капало. Внизу болталась на проволоке облезлая табличка с надписью «RY-319».

— Его что, нужно повернуть?

— Ты чего, с ума сошел?

— Да как-то не собирался пока! — сердито ответил Добрыня.

Бурик встопорщился, но сразу понял, что не прав.

— Извини, — миролюбиво сказал он, тронув Добрыню за локоть. — Джузеппе говорил, что возле этого обозначения должна быть дверь в подземелья Водопровода Медичи. А из него есть выходы на поверхность. Вот только где, он не знает. И никто, наверное, не знает. Надо самим искать.

— Эта, что ли, дверь? — спросил Добрыня все еще обиженным тоном.

— Ну, да… Кажется, эта. Других-то нет.

— А почему же ее тогда не охраняют?

— Я тоже спросил. А Джузеппе ответил, что это никому не надо.

— В каком смысле?

— Да о ней все забыли давно! Понимаешь, мы тут, похоже, первые пленники, а Контур большой. Охрана не везде. И потом, никто не подумал, что мы можем попасть в эту… технологическую зону.

Стоящий позади них Антонио шумно вздохнул.

— Прости, пожалуйста, — опомнился Бурик, перейдя на итальянский. — Мы говорили о том, что, кажется, нашли нужную дверь.

С этими словами он приподнял ворох свисающих проводов. С них посыпалась многолетняя пыль.

— Подержи, а? — попросил он Добрыню. Тот поспешно перехватил провода.

Бурик подошел к двери и попробовал толкнуть ее.

— Заперта? — ужаснулся Антонио.

— Джузеппе говорил, что не должна. В этой части Контура у них полный бардак. Он еще сказал, что даже технари сюда редко ходят. Только если что-то слома… Ой!

Добрыня не стал дожидаться, пока Бурик договорит. Не выпуская из рук вороха проводов, он изогнулся и с видом каратиста со стажем ударил по двери ногой. Разве что «ки-й-я-я…» не закричал. Дверь открылась, издав громкий испуганный «чмок», словно сожалея об утраченной тайне, которую оберегала столько лет.

— Ого… — сказал Бурик. — Ты даешь…

Антонио только присвистнул и покачал головой. Хотел сказать: «А вот у нас в Венеции…», но потом передумал — решил, что расскажет об этом как-нибудь потом. Добрыня молча отпустил провода, отряхнул руки и достал подаренный Джузеппе фонарик. Вниз уходили ступеньки. Мальчишки по очереди шагнули в пугающую темноту. Пахло сыростью и почему-то арбузами. Каждый включил свой фонарик. Упругие лучи высветили покатые кирпичные стены и неровный, покрытый брусчаткой пол.

— Сюда не ступала нога человека… — заворожено проговорил Бурик, глядя вокруг.

— Лет пятьдесят — точно, — подхватил Добрыня. — А может, меньше? Ведь Контур построили не так давно…

— Пошли! — Антонио посветил фонариком в жерло узкого прохода и закрыл за собой дверцу.

Магистр окинул взглядом каждого сидящего за столом.

— Итак, в зоне Контура в настоящий момент находятся три сильнейшие энергетические субстанции — это Гений, Койво и Отражатель. Гения мы перенесли из прошлого по темпоральному коридору, используя методику нашего русского коллеги, покойного доктора Безековича. Вы ведь знаете, что гении — товар редкий. Иногда — скоропортящийся… Койво мы подманили Зовом, и он попал к нам, используя собственные способности плюс особое место недалеко от Москвы, пространственно кореллирующее с зоной Водопровода Медичи. Отражатель пришел вслед за ним по тому же пути. Для чего нам нужен был Гений, вам известно. Койво был призван для стабилизации Гения в связи с неудачей при переносе. На Отражателя мы возлагали функцию влияния на Койво, в том случае если тот не захочет добровольно отказаться от своей Тайной Сущности в пользу Гения…

— Простите, брат мой, — перебил Магистра сухой крючконосый старичок с пронзительными синими глазами — брат Мауро. — Нам известно, что почти все исследования доктора Безековича проводились с привлечением весьма спорной методологии. И вы без должной сертификации применили эти методы для переноса живого объекта из прошлого?

— Вы не совсем правы… — Магистр нервно сцепил пальцы рук. — При переносе мы использовали приемы максимальной защиты. Конечно же, ни для кого из нас не секрет, что изменять прошлое следует максимально осторожно…

— Более осторожно, чем будущее? — язвительно спросил толстяк.

Магистр немедленно ухватился за эту мысль. Ему отчаянно не хотелось терпеть поражение сразу по нескольким фронтам.

— Если говорить о будущем, возлюбленный брат мой, то здесь, как мы с вами знаем, возможен целый пучок вариантов развития. Прошлое же одновариантно и практически неизменяемо. Иначе говоря, для наших прадедов мы множественны — им неизвестно, какой вариант реализовался. Но для наших потомков мы единственно возможны, так что…

— Почтенный Магистр! — брат Мауро постучал авторучкой о свой стакан. — Вы вновь отклоняетесь от темы.

— Да, — подтвердил толстяк. — Но, тем не менее, хотелось бы узнать, почему Сальваторы так держались именно за Виральдини? Ведь восемнадцатый век, как известно, был богат на гениальных композиторов.