Борис Сопельняк – Рядовой Рекс (страница 55)

Виктор недоуменно вскинул брови.

– Он еще не в курсе? – обернулся генерал к Галиулину.

– Никак нет.

– Тогда самое время. Тем более что приказ уже подписан. Так вот, майор, с нынешнего дня вы – заместитель полковника Галиулина. Он так за вас просил, что мне ничего не оставалось, как подписать приказ.

Виктор сглотнул воздух и нечленораздельно выдавил:

– Но… Как же так? Ведь я…

– Приказы, как вы знаете, не обсуждаются, – мягко положил ладонь на его руку генерал. – Скажу больше, я рад, что подписал этот приказ. Больше всего на свете ценю в людях прямоту, – поднялся Скворцов. – А вы из таких… Ему вручают погоны майора, а он говорит, что ничего, кроме растерянности, не чувствует. Или нет никаких просьб?

– Есть, – как в омут кинулся Виктор.

– Ну-ка, ну-ка! – заинтересовался генерал.

– Я про награды… Мост – это, конечно, мост. Но я там был не один. Без Крайса я бы ничего не сделал… И еще. На плацдарме полегла вся моя разведрота. Если бы не они… Вы лучше меня знаете, что было бы, если б не они.

Генерал порывисто обнял Виктора.

– Правильно, майор! Только так. Русский человек иначе не может. Если он настоящий русский, то – только так. Давайте еще по одной! – разволновался командарм. – Давно не пил в такой хорошей компании.

Когда генерал успокоился и отошел к окну покурить, заговорил Галиулин:

– Крайсу присвоено звание капитана. Кроме того, как и ты, он награжден орденом Красного Знамени. Седых и Зуб стали Героями Советского Союза. Похоронили их в братской могиле на том самом плацдарме. Лейтенанту Ларину вручен орден Ленина, к тому же он теперь старший лейтенант.

– Из госпиталя Игорь вышел?

– Не только вышел, но уже занят формированием новой разведроты.

– Хороший парень. Умница. Интеллигент. И прекрасный солдат. У него дело пойдет.

– Пойдет, – кивнул Галиулин. – А теперь два слова о тебе. Прежде чем вступить в должность заместителя начальника разведотдела штаба армии, надо малость получиться. Поэтому через три дня тебе надлежит быть в Москве.

– Да, – подошел к ним командарм. – Потери в офицерском составе огромные. После Орла, Белгорода и особенно Днепра толковый командир – на вес золота. Впереди еще более жестокие бои. На своей территории немцы будут сражаться с яростью обреченных. Значит, за каждый клочок земли придется платить большой кровью. Именно поэтому принято решение собрать в Москве боевых офицеров, причем прямо с передовой, подучить тому, что называется военным искусством, и на их плечи возложить ответственность за реализацию заключительных операций войны. Разведчикам на вражеской территории будет как никогда трудно, так что и вам, майор Громов, подучиться не грех.

– Но ведь я не один, – кивнул за окно Виктор.

– Ваш друг без дела не останется, – улыбнулся генерал. – До встречи, – протянул он руку. – Возвращайтесь – и за дело.

В ту же ночь с одного из фронтовых аэродромов поднялся транспортный самолет. Дребезжали заклепки. Постанывали раненые. Но даже самые тяжелые время от времени недоуменно нюхали воздух: откуда-то из самого хвоста, перекрывая запах карболки, крови и бензина, доносился аромат свежезажаренного мяса. Когда удавалось приподнять голову, они понимающе улыбались. На полу дремала большущая собака, а рядом крепко спал молодцеватый майор, из-под мышки которого торчал пакет с говяжьими костями.

Глава XXVIII

Летели дни, мелькали недели, проходили месяцы… Лекции, семинары, зачеты, экзамены, груды конспектов, чертежи, схемы, графики… От всего этого голова пухла, и казалось, вот-вот лопнет. Спал Виктор урывками, но каждый вечер упаковывал в коляску дочь, подзывал Рекса, и они отправлялись в Сокольники. Светило ли солнце, накрапывал ли дождь, шел ли снег – Виктору было все равно. Он забирался в самую отдаленную аллею и где-нибудь у Оленьих прудов окончательно отходил душой. Забавно лопотала маленькая Валентина, шаг в шаг бежал Рекс, шуршали листья или поскрипывал снег, дома ждала удивительно похорошевшая Маша и оберегающая покой семьи Ирина Михайловна. Бабушка и свекровь из нее получилась прекрасная – она души не чаяла во внучке и стала верной подругой Маше.

Из-за постоянной занятости Виктору некогда было поговорить о житейских пустяках ни с матерью, ни с женой, но он всегда помнил, что на его попечении две взрослые и одна малюсенькая женщины. Как мог, он старался дать им знать, что очень их любит и никогда не забывает: то купит духи, то шарфик, а то просто возьмет и перемоет посуду.

Но два вечерних часа всегда принадлежали маленькой Валюшке. Она это знала и, если папка задерживался, начинала потихоньку скулить, да так жалобно, что Рекс не выдерживал и тут же ей подвывал… Но вот хлопала дверь, в три прыжка Виктор взлетал на второй этаж. На грудь бросался Рекс, заливисто смеялась дочь, нежно обнимала жена, ерошила волосы мать. С Виктора мгновенно слетал груз дневных забот, и так ему становилось легко и покойно, такая огромная волна счастья поднималась в его душе, что он с удивлением ловил себя на совершенно неожиданной мысли: потребуй сейчас у него за эти минуты счастья жизнь – он не задумываясь отдаст себя в руки судьбы.

Казалось бы, все было прекрасно, но все чаще приходили мысли о том, что это счастье не просто хрупкое, оно незаслуженное. На дворе конец сорок четвертого, его родная дивизия истекает кровью на Сандомирском плацдарме, Ларин пишет, что разведрота снова нуждается в пополнении. Галиулин деликатно интересуется, когда последний экзамен, – словом, в каких-то сутках езды от Москвы полыхает война, а он, боевой офицер, прохлаждается в аудиториях, греется у семейного очага и гуляет по парку.

Однажды Виктор не выдержал и после того, как услышал сводку о наших потерях на подступах к Варшаве, без стука ворвался в кабинет начальника курса.

Пожилой, донельзя усталый генерал недоуменно вскинул брови.

– Майор Громов, – представился Виктор. – Разрешите обратиться?

Генерал все понял с первого взгляда, грустно усмехнулся и предложил сесть.

– Спасибо, я постою, – отказался Виктор. – Так быстрее. Прошу отправить на фронт, – выпалил он. – Вот рапорт.

– Садитесь, майор, садитесь, – мягко настоял на своем генерал. – Быстрее все равно не получится.

Виктор присел на край дивана, продолжая держать перед собой крупно исписанный лист.

Генерал встал, заметно прихрамывая, подошел к окну, побарабанил пальцами по стеклу и неожиданно спросил:

– Как вы думаете, почему немцы дошли до Москвы, блокировали Ленинград и едва не взяли Сталинград?

– Известное дело, – как по учебнику начал Виктор. – Внезапность нападения, превосходство в технике, опыт ведения войны в Европе.

– Все это так, – поморщился генерал. – Но главное все же не в этом. Гудериан не раз мне говорил: «У русских есть чему поучиться. А если к русским мозгам приложить немецкую исполнительность, получится непобедимый симбиоз гениальных идей и их практической реализации».

– К-как, Гудериан? – привстал Виктор. – В-вы с ним знакомы?

– Еще бы! Сидели за одной партой. Иногда он у меня списывал, – усмехнулся генерал.

– Значит, вы учились там? – куда-то за окно кивнул Виктор.

– Не я – там, а он – здесь, – жестко сказал генерал. – И не только он.

– Когда? Этого не может быть!

– Еще как может… Плохо, что вы этого не знаете. Впрочем, что вы вообще знаете? – вздохнул генерал. – Вы молоды, привыкли действовать не задумываясь, историю знаете по школьным учебникам, – безжалостно хлестал Виктора генерал. – Между тем в соответствии с межправительственным соглашением в конце двадцатых – начале тридцатых годов в Советском Союзе училась большая группа немецких офицеров. Я был на предпоследнем курсе, когда прибыл Гудериан. Немецкий я знал неплохо, так что был у него кем-то вроде переводчика-наставника. И в одном танке поездили, и соли, то бишь каши, съели немало.

– Вот это да-а! – изумился Виктор.

– Ничего особенного в этом нет, – продолжал генерал. – В старые времена такая практика считалась обычным делом. Но на этот раз, – устало протер он глаза, – случилось так, что русские гениальные идеи в Красной армии некому было осуществлять.

До Виктора что-то начало доходить, и он открыл рот, чтобы задать вопрос, но генерал протестующе поднял руку.

– Да и хранителей этих идей осталось мало. Очень мало. Вот мы и хотим передать их вам, – наклонился он к Виктору. – Чтобы было кому продолжать, чтобы не тускнела слава русского оружия, чтобы, следуя заветам Суворова, побеждали не числом, а умением.

Виктор вжался в угол дивана и затих. Он чувствовал себя таким глупым, нашкодившим мальчишкой, что готов был сквозь землю провалиться. К тому же бывший командир разведроты ужасающе ясно понял: в сравнении с этим седым больным человеком он дурак дураком, и ничего, кроме умения убивать, в его багаже нет.

– Нам скоро уходить, – продолжал генерал. – И из-за возраста, и вообще… Несколько лет назад, когда мы были далеко отсюда, – генерал как-то неопределенно махнул рукой, – Константин Константинович, уезжая на фронт в качестве командарма, взял с меня слово, что я буду искать, – вы уж меня извините, – обезоруживающе мягко улыбнулся он, – но я скажу так, как сформулировал он, – что я буду искать людей с мозгами и вдалбливать в эти мозги то, что на Руси чуть было не погибло навсегда, но крепко прижилось у супостата.