Борис Сопельняк – Рядовой Рекс (страница 52)

– Потому что потому, – заметно повеселел Игорь. – Не зря, ох, не зря гласит народная мудрость: лиха беда – начало. А как назвали девочку, не знаешь?

– Не знаю.

– Ну и ладно. Узнаем. Та-ак, с этим делом все, – слабо, но все же по-громовски тюкнул он кулаком стену. – Теперь о другом: ты о пенициллине что-нибудь знаешь? Что это за штука?

– Первый раз слышу, – удивилась Настя. – А что это такое?

– Ну, это такое…

В этот момент от кровати танкиста донесся такой громкий стон, что Настя сразу вскочила. Пока она бежала к койке, летчик показал кулак, а сапер выразительно приложил палец к губам. Игорь все понял, с досады крякнул – ведь чуть было не выдал военную тайну – и отвернулся к стене. Когда Настя успокоила танкиста и переспросила, что это такое, Игорь брякнул:

– Да еда такая. Жареного, понимаешь, захотелось. А эта штука, да еще с лучком, – м-м-м!

– Я все узнаю, – с готовностью отозвалась Настя. – Если готовят у нас, сегодня же принесу, а если нет, так и сама пожарю. Так как эта штука называется? Пениц…

– Да не слушай ты его, – вмешался сапер. – Книжек он начитался, вот и шпарит по-латыни. И все для того, чтобы тебе понравиться, – безжалостно чеканил подполковник. – А речь идет всего-навсего о сорте картошки. Есть белая, есть красная, а эта… Какая она, товарищ лейтенант?

– Серо-буро-малиновая, – сгорая от стыда, буркнул Игорь.

– Значит, красная, – тоном школьного учителя закончил сапер.

– Вот и ладно, – обрадовалась Настя. – Значит, с луком? А если немного сальца?

– Можно и сальца.

– Тогда я пошла. К обеду не обещаю, но на ужин принесу целую сковородку.

Когда Настя скрылась за дверью, летчик достал утку и заметил:

– По башке бы этой самой палицей…

– Велика честь, – хмуро бросил танкист. – В ведре надо было топить. Сразу, в день рождения.

– Ну, виноват! Ну, брякнул! Ну, дубина, ну, дурак! – взмолился Игорь. – Хотел как лучше, хотел разведать, что это за лекарство.

– Ладно, хоть понимает, что дурак, – сразу смягчился летчик.

– Болен, но не безнадежен, – вздохнул сапер. – Девчонку-то в какое положение поставил! Она же ради тебя весь подвал переворошит, пока не найдет красную картошку!

– Извините. Честное слово, хотел как лучше, – сокрушался Игорь.

– Все, баста. Лежачего не бьют, – подвел итог танкист.

– Тем более такой грозной палицей, – задвинул под кровать утку летчик.

– А картошку придется срубать, – вздохнул танкист.

– Виновнику – две порции, – заметно обмякая, закончил сапер. – Вот бестия, опять чего-то подмешала…

Через минуту вся палата дружно храпела.

А в кабинете профессора Дроздова шло совещание. Активнее всех вела себя невысокая средних лет женщина.

– Эти больные меня не устраивают, – постукивала она кулачком по столу. – Хоть вы и определили их в семнадцатую палату, безнадежными они стали не от характера ранений, а от врачебной недобросовестности.

Профессор Дроздов побагровел и набрал в легкие побольше воздуху, чтобы достойно ответить, но женщина прихлопнула рукой лежащие на столе бумаги и решительно встала.

– Прошу понять меня правильно: пенициллин надо испытать на абсолютно безнадежных пациентах, только тогда мы будем знать его подлинную силу.

– Или слабость, – вставил Дроздов. – Вы так много говорите о своем препарате, а мы даже не знаем, как он открыт, как прошли лабораторные испытания, и вообще что-то не верится, чтобы выжимка из какой-то плесени стопроцентно лечила тот же абсцесс легких. У капитана Кожухова одиннадцать сквозных ранений – и все в легких. Нагноения вокруг ран, жесточайшее крупозное воспаление, а вы, Зинаида Виссарионовна, изволите говорить о моей недобросовестности.

– Не вашей лично, – смутилась женщина. – Я внимательно изучила историю болезни капитана Кожухова: вся беда в том, что он двое суток находился в холодной палатке – отсюда жесточайшая простуда и, как следствие, крупозное воспаление.

– И все же я настаиваю на включении капитана Кожухова в экспериментальную группу.

– Хорошо. Уговорили, – неожиданно обворожительно улыбнулась Зинаида Виссарионовна. – Далее, – перевернула она листочек. – Лейтенант Ларин сомнений не вызывает – он действительно на грани смерти. Старший лейтенант Парамонов… Я долго думала, брать ли его в экспериментальную группу, ведь кожу-то мы ему не вернем – это совсем не по нашей части. Хотя воспалительный процесс остановим, в этом я не сомневаюсь.

– Кожей займутся другие, – бросил Дроздов. – Все танкисты поклонятся вам до земли, если не дадите им умирать от ожогов.

– Ну что ж, пусть будет по-вашему. А как быть с подполковником Ляшко? Гангренозные явления мы, конечно, ликвидируем, но ведь у него нет ни одного целого сустава. Не проще ли сразу ампутировать обе ноги?

– Нет, не проще, – недобро засопел Дроздов. – Вы делайте свое дело, а суставы – прерогатива хирургов.

– Согласна, – вздохнула Зинаида Виссарионовна. – Итак, одна экспериментальная группа сформирована, но ведь нужна вторая.

– Зачем? – вскинулся Дроздов.

– Дорогие коллеги, я не сказала вам самого главного: со своими ассистентами к нам прибыл один из создателей английского пенициллина доктор Флори. Он был страшно поражен, когда в ответ на его предложение испытать чудодейственное лекарство на наших солдатах мы сказали, что у нас есть свой пенициллин – мне удалось получить его из плесени, которая называется пенициллиум курстозум. Короче говоря, принято решение провести сравнительные испытания. Контроль за состоянием больных и вводимыми дозами лекарства будет двусторонний, но степень безнадежности раненых, прошу прощения за такую жесткую формулировку, и в той и в другой группе должна быть идентичной. Иначе вся задумка с испытаниями просто бессмысленна.

– Теперь все ясно, – вздохнул Дроздов. – Какие будут предложения?

– Доктор Ермольева говорила об идентичности состояния раненых, – донеслось из угла. – Означает ли это, что абсолютно одинаковыми должны быть и сами ранения?

– В принципе это был бы идеальный вариант, но найти второго человека с одиннадцатью ранениями легких, видимо, сложно, поэтому мы остановились на том, что в обеих группах должны быть люди с поражениями легких, с гангреной, ожогами и так далее.

– Это упрощает дело. Таких людей мы найдем.

Глава XXVI

На утреннем обходе во главе небольшой свиты в семнадцатую палату вошла Зинаида Виссарионовна.

– Доктор Ермольева, – представилась она.

Летчик шевельнулся, пытаясь привстать.

– Лежите, лежите! – протестующе подняла руки Зинаида Виссарионовна. – Про вас все знаю, так что представляться не надо. Мне сказали, что вы согласны пройти курс лечения новым препаратом. Это так? Никто не передумал?

Обитатели палаты переглянулись. Игорь в это утро чувствовал себя совсем плохо, поэтому в знак согласия только прикрыл веки. Танкист сдержанно кивнул. Летчик махнул рукой. А подполковник Ляшко подвел итог:

– Все согласны. Только у нас вопрос: как будете лечить? Что нам надо делать: таблетки глотать, порошки принимать или терпеть уколы?

– Боитесь уколов? – улыбнулась Ермольева.

– Не то чтобы боюсь, но радости от них мало.

– Придется потерпеть – будем делать уколы.

– Тогда у нас просьба, – просипел капитан Кожухов.

– Коллективная? – уточнила Ермольева.

– Коллективная, – твердо сказал летчик. – Пусть уколы делает Настя. У нее это получается лучше всех.

– Верно, – поддержал танкист. – Ее руку не чует даже моя кожа, – выпростал он из-под одеяла малиново-красную ногу.

– Хорошо, – согласилась Ермольева. – Настя так Настя. Позовите девушку! – обернулась она к свите.

Когда запыхавшаяся Настя появилась в проеме двери, Зинаида Виссарионовна придирчиво ее оглядела и сказала:

– По просьбе раненых включаю вас в нашу бригаду.

– А что надо делать? – смутилась Настя.

– Уколы. Говорят, у вас рука легкая.

Настя по самые уши залилась румянцем.

– Я согласна. Когда начинать?