Борис Сопельняк – Рядовой Рекс (страница 33)

– Баньку бы сейчас, да с веничком, – мечтательно вздохнул он.

– А к веничку – белые руки, – подхватил кто-то.

– Вот-вот! А к ним – длинные волосы да голубые глаза.

– У-у, кобели шелудивые, – укоризненно ворчал Седых. – Все-то у них бабы на уме. Забыли, как день провели, забыли, что все были кандидатами в покойники?

– Ничего, товарищ младший лейтенант, – рассудительно заметил один из разведчиков. – Работа у нас такая. Тут уж ничего не поделаешь, пока не заночуем в Берлине. Зато потом…

– Да кому вы такие нужны, – гнул свое Седых. – Посмотрели бы на свои рожи. А ну быстро мыться-бриться! – приказал он. – Через час построение. Краснеть за вас перед командиром не собираюсь.

Разведчики дружно потянулись к ведрам.

Капитан Громов был рядом. Он слышал эту шутливую перебранку, посмеивался вместе со всеми, а когда рывком через голову сорвал гимнастерку, левую руку пронзила острая боль. Кровь так и брызнула из подсохшей раны.

– Эге, да вас зацепило, – подбежал Седых. – Рукав-то к ране присох, а вы рванули. Надо бы поаккуратней.

– Да не заметил я, – сквозь зубы процедил Громов. – Бинт есть?

– Я сейчас, я сейчас, – засуетился Седых, разрывая зубами индивидуальный пакет.

Кровь остановили. Подошел подтянутый, причесанный, со свежим подворотничком лейтенант Ларин и, поглаживая щеголеватые усики, посоветовал:

– Рану надо бы обработать как следует, лучше всего в медсанбате.

– Я даже не знаю, где он.

– Километра два отсюда. Найдем.

– В таком виде я не пойду. Помогите побриться и хоть немного смыть грязь, а то Маша на глаза не пустит.

Громов не заметил, как опустил глаза Ларин, как неестественно засуетился Седых. Виктор рылся в вещмешке, пытаясь найти свежую гимнастерку. Старую он скомкал, хотел было выбросить, но потом решил, что ее можно починить, и стал перекладывать из карманов документы и всякую мелочь. Вдруг он наткнулся на скомканную бумажку. Развернул. Почерк незнакомый. Следы фиолетового карандаша местами расплылись, но читать можно.

«Ты только не тушуйся. Маша в моем танке. Рана пустяковая. Я выхожу из боя. Капитан Маралов».

– Откуда это? – неожиданно тонко крикнул он. – Откуда эта бумажка? Кто подсунул?

– Я, – подошел Ларин. – Только не подсунул, а передал. Еще утром.

– Утром?! А почему же… почему я не прочитал? – чувствуя, как стучит в висках, переспросил Громов.

– Это произошло за секунду до начала штурма. Вы просто не успели.

– Не успе-е-ел?! – сорвался на крик Громов. – Что значит не успел?!

Чувствуя, что никак не проглотить спазм, перехвативший горло, что вот-вот задохнется, Виктор рванул ворот гимнастерки и мучительно закашлялся. Придя в себя, вытер со лба холодную испарину и сипло спросил:

– Она что, погибла? А Маралов?

– С чего вы взяли? Написано же, что рана пустяковая, – ответил Ларин.

– Пустяковая?! Если пустяковая, почему он вышел из боя? Ты что мне лапшу на уши вешаешь?! Какой командир в разгар боя бросит батальон, чтобы вывезти санинструктора с пустяковой раной?! Все! Хватит морочить голову! Говори прямо, что тебе известно кроме того, что есть в записке.

– Н-ничего, – переминался с ноги на ногу Ларин. – Записку передал какой-то танкист. На случай, если потеряю, попросил запомнить текст наизусть.

– И все? – сузил глаза Громов.

– Все.

– Точно? Не врешь?!

– Я никогда не вру! – слегка повысил голос Ларин.

– Ладно. Понял. Где же ее искать? – взял себя в руки Громов. – Рекс! – крикнул он. – Ко мне!

Из темноты вынырнула остроухая тень. Рекс давно чувствовал, что с хозяином что-то неладно – к привычному запаху крови примешивался даже не запах, а какое-то необъяснимое ощущение тревоги, которую Рекс чувствовал безошибочно. Но если бы только это! В таких случаях Рекс знал, что ему делать: надо быть рядом с хозяином, ни в коем случае не выпускать его из поля зрения и по первой команде куда-то бежать, что-то делать, словом, действовать. А тут…

Сразу после штурма, когда все радовались, на Рекса ни с того ни с сего накатила такая тоска, что время от времени он подвывал и как-то по-щенячьи поскуливал. Да и ноги стали отказывать. И что уж совсем необъяснимо – Рекс вылезал на солнцепек, забирался в кучу пыли и валялся прямо на жаре. Громов все это видел. Он прекрасно знал: если собака лежит на солнцепеке, значит, больна. А ноги… Ноги у Рекса склеены из разбитых костей, суставы шиты-перешиты, а ревматизм собак донимает, как и людей.

Если бы кто-нибудь сказал Виктору, что на этот раз он не прав и Рекса мучает не физическая боль, а то, что люди называют болью душевной, он бы не поверил.

Когда разведчики развели костер и затеяли баню, Рекс забился в самый темный угол полуразрушенного сарая. Чтобы не выть на выбирающуюся из-за леса луну, он до боли стиснул зубы и настороженно следил за благодушно-беззаботным хозяином. Но вот хозяин заволновался. Забегал. Стал кричать. Ему виновато отвечали. Рекс чувствовал, что назревает срыв: раньше хозяин никогда не кричал таким противно-тонким голосом.

Но Рекс ошибся. Он еще не до конца знал своего хозяина, не знал, что в критические минуты у того действие опережает не только чувство, но и мысль, поэтому, когда услышал долгожданное «Рекс! Ко мне!», бросился к хозяину. Голос был уверенный, звонкий, а это означало только одно – предстоит работа. Значит, конец тоске и мучениям! Работу Рекс любил – в эти минуты он чувствовал, что может быть полезным хозяину. А для хорошей собаки в этом смысл существования. Рекс был хорошей собакой, поэтому через секунду сидел у левой ноги хозяина.

Виктор торопливо застегнул воротничок, разгладил под ремнем складки гимнастерки, привычно передвинул кобуру на живот и коротко бросил Ларину:

– Веди в медсанбат. Бегом!

Темп взяли высокий, но для Рекса это не бег, а так, легкая прогулка. Он не знал, куда и зачем бежит хозяин – никакого следа он брать не велел, но главное Рексу было известно точно: раз хозяин бежит, да еще не разбирая дороги, значит, дело предстоит серьезное.

Но самое странное, на этот раз хозяин не имел представления, зачем он мчится в медсанбат.

«Маши там быть не может, это ясно, – на ходу прикидывал Виктор, – иначе бы Васильев сразу дал знать. А куда завез ее Маралов, одному богу ведомо. Стоп! Не только богу, но и Маралову. Значит, прежде всего надо найти Маралова. Это – задача номер один. Но для этого надо бежать не в медсанбат, а в штаб дивизии. Все ясно, я же идиот. Нет, не идиот. До штаба далеко, понадобится машина. А где ее взять? Правильно, в медсанбате всегда найдется какая-нибудь полуторка. Заодно попрошу Васильева по его каналам навести справки о Маше».

Составив план действий, Громов чуточку успокоился. Но все равно где-то в самых отдаленных тайниках мозга противно тренькала нехорошая мысль: «Записку передали утром. Батальон Маралова уже был в бою, а впереди – целый день тяжелейшего штурма. Удалось ли Маралову выйти из боя? Не сожгли ли его танк? И в пустяковую рану не верится. Не такой Маралов человек, чтобы из-за легкого ранения санинструктора бросить батальон. Нет, тут что-то не так…»

Громов гнал эти мысли, стараясь не подпускать к сердцу, иначе просто не мог бы сделать ни шагу. Покосился направо – рядом легко бежит лейтенант Ларин. Повернул голову влево – там тенью стелется Рекс.

«Компания что надо! – улыбнулся про себя Громов. – С такими друзьями – хоть в огонь, хоть в воду. Надо же, что делает война! Ну что такое был Ларин пару месяцев назад? Маменькин сынок. А теперь – командир разведвзвода. Малюсенькая должность, а уважение – от рядового до комдива. Мужчиной стал наш Игорек, настоящим мужчиной. Хотя, держу пари, мужчиной нецелованным. О Рексе и говорить нечего: был врагом, стал другом. Да и я… Даже на том свете побывал».

– Может, притормозим? – прервал его размышления Ларин.

– Почему?

– До палаток сто метров. Надо бы привести себя в порядок.

– Правильно, лейтенант.

Разговор с капитаном Васильевым был коротким. О местонахождении Орешниковой он ничего не знал, но запрос тут же отправил. Когда Виктор показал записку Маралова, Васильев заметно повеселел.

– Главное, она среди своих. Больше всего я боялся, что попадет к немцам – ведь поле, на котором бился Маралов, сегодня раз пять переходило из рук в руки.

– Да ты что?! – побледнел Громов. – А… почему ты решил, что она среди своих?

– Да потому что записку тебе передали утром.

– Ну и что?

– Во сколько это было?

– Около пяти, – ответил Ларин. – Перед самым штурмом.

– Значит, записка написана вчера. А раз так, в сегодняшних боях Маралов не участвовал, или участвовал, но без Маши.

– Правильно… Молодец, Колька! Прямо Шерлок Холмс. Одного не пойму: почему ты решил, что записка написана вчера?

– Вот те раз! – хохотнул Васильев. – Да тут же стоит дата.

– Где? Покажи. Ах, черт, уголок загнулся, а я и не заметил, – сбил он на затылок пилотку. – Ай-ай-ай, капитан Громов, и как вам не стыдно?! – корил себя Виктор. – А еще разведчик.

– Ладно, чего уж там… Бывает.

– Психанул я, вот и не заметил загнутого уголка.

– Вот-вот, я предупреждал, – назидательно поднял палец доктор. – Последствия контузии скажутся еще не раз.

– Схлопочешь! – стал в боксерскую стойку Громов. – Я же просил: до конца войны об этом ни слова.