Борис Сопельняк – Рядовой Рекс (страница 28)

Той же ночью капитан Громов получил приказ пробраться в деревню Большой Дуб и перехватить команду карателей. По сведениям, полученным от партизан, эта спецкоманда попытается уничтожить следы какого-то чудовищного преступления.

– От нас это далековато, – показывал по карте маршрут полковник Сажин. – Поэтому вот до этого пункта вас подбросят на машинах, до этого – на бронетранспортерах, а дальше – бросок за линию фронта. Шансы на успех есть, и немалые. Немцы отступают, незалатанных дырок в обороне много. Ваше дело найти такую дырку и, не вступая ни в какие стычки, прямым ходом к деревне. Проводник будет, так что не заблудитесь.

На рассвете разведчики отыскали такую брешь и проскользнули за линию фронта. Громов и на этот раз решил брать не всех. «Два взвода достаточно, – рассуждал он. – Ларин – молодцом. Седых – поправился окончательно. Зуб пусть останется. Без сапера мы обойдемся, а до Берлина предстоит форсировать столько рек, что его руки пригодятся».

Паника среди отступающих немцев была такая, что еще одно потрепанное подразделение, шагающее по обочине дороги, не привлекало внимания. Переодетые в немецкую форму разведчики. Вооружены были шмайсерами. Каждый третий нес ручной пулемет, значит, подразделение славно сражалось и до сих пор боеспособно. Хорошо, что рядом с идущим во главе колонны гауптманом бежит овчарка: собака вовремя обнаружит русских диверсантов и поднимет тревогу.

А подразделение во главе с гауптманом забирало все правее и правее от дороги, пока не растворилось в поле. И только теперь заговорил партизан-проводник.

– Я из отряда Кожина. Места здесь безлесые, так что нам было трудновато. И все же хлопот фрицам доставляли много. Особенно хорошо поработали прошлой осенью. Но однажды подпольщики сообщили, что против нас и других отрядов разработана операция «Белый медведь». Руководит ею генерал Хойзингер, в его подчинении две дивизии. Пришлось нам уходить в Брянские леса. A каратели озверели. Расстреливали всех подряд, спалили семнадцать деревень. Еще прошлой осенью стало известно, что в Большом Дубе заживо сожгли стариков и детей.

– Детей-то за что?! – скрипнул зубами Громов.

– Поймаем, спросим, – ответил партизан. – Принародно спросим!

Часа через два проводник начал беспокоиться.

– Где-то здесь, – озабоченно говорил он. – Озеро, ручей, дубовая роща…

– И озера попадались, и ручьи, – заметил Седых, – и рощи были… Ты ищи характерные признаки.

– Самый характерный – деревня, – отрезал партизан. – А ее нет.

– Значит, не туда завел.

– Hе-ет, где-то здесь…

И тут Громов заметил, что Рекс ведет себя как-то странно: крутит головой, кидается по сторонам, повизгивает.

– Чует пес. Что-то чует. Я был прав, – обрадовался партизан.

– Чуять он может что угодно, даже мины, – бросил Седых.

– Нет, Захар Иваныч, – впервые назвал его по имени-отчеству Громов. – На мины он не скулит. Рекс чует что-то живое.

– Заяц какой-нибудь или птица?

Но Рекс волновался все больше и больше. Наконец он резко натянул поводок и побежал к едва заметной горке.

– Опоздали! – с досадой крякнул Громов. – Ушли, паскуды. А ведь опоздали-то часа на три, не больше.

Ларин непонимающе смотрел на командира.

– Смотри сюда, лейтенант. Видишь, везде сухая, выжженная земля. А здесь – свежий, еще прохладный чернозем. Он вывернут снизу. И запах тола – слабый, но есть. Короче говоря, спецкоманда свое дело сделала: подорвала остатки пожарища и накрыла их черноземом.

К этому времени рассвело, и теперь уже все видели свежевспаханную землю. Между тем Рекс сосредоточенно копал яму – сперва передними лапами, потом, углубившись, начал отбрасывать землю задними.

– Лопаты! Быстро! – скомандовал Громов.

Несколько человек, выхватив саперные лопатки, бросились к яме.

– Какие-то жерди.

– И доски.

– Осторожней, братва, может, под ними люди.

– Ты что, рехнулся? С прошлой-то осени?!

– Командир, это похоже на погреб, – сказал Седых.

– Значит, в этой яме тоже погреб, – доложил и Ларин.

Через полчаса разведчики откопали крышки еще двух погребов.

– Ну что, командир, открывать?

– Открывайте. Только осторожно. Посмотрите, нет ли там тайного проводочка к мине.

– Нет, все чисто.

– Тогда навались!

Когда разведчики отбросили крышку первого погреба, оттуда ударило жутким, гнилостным смрадом.

– Все ясно, – заметил побледневший Громов. – Открывайте второй.

Таким же мертвенным смрадом дохнуло из второго, а потом и из других погребов.

Разведчики отошли в сторону. Перекурили. У многих дрожали пальцы, и они не могли сработать самокрутку.

– Дайте и мне, – протянул руку Громов. – Не могу. Мутит.

Седых рыскал глазами по сторонам, словно мог увидеть виновников этого злодеяния. Ларин до синевы налился кровью, а сжатые губы превратились в белый шрам.

И вдруг где-то внизу, у самой речушки, раздался призывный лай Рекса. Разведчиков будто ветром сдуло с холма. Они рассыпались веером и на бегу изготовились к такому бою, в котором пленных не берут. Но Рекс сидел у какой-то норы и лаял не столько свирепо, сколько просительно.

– Может, лиса? Или енот? – предположил Ларин.

– Сейчас проверим, – бросил Седых, снимая с пояса гранату.

– Отставить! – остановил его Громов. – А вдруг человек?

– Да вы что? Откуда здесь люди?

– Вперед, Рекс, вперед! – приказал Громов и подтолкнул его к норе.

Рекс послушно нырнул в темноту. Через секунду послышалось рычание и… жалкий, плачущий голос – не то ребенка, не то женщины.

– Осторожней, Рекс, осторожней! – крикнул Громов. – Кто там есть, вылезайте! Немедленно вылезайте!

И вот показался собачий хвост, потом упруго упирающиеся лапы, напряженная спина – Рекс явно кого-то тащил. Когда из норы вывалилась груда лохмотьев, никто не мог понять, кто в них копошится.

– Братцы, да никак женщина? – ахнул Седых.

– И точно, старуха.

– А заросла-то, а обовшивела.

– До чего же тощая! В чем только дух держится?

Солнце било прямо в лицо старой женщине. Сослепу она ничего не видела, а когда проморгалась и увидела, что перед ней немцы, неожиданно резво вскочила и кошкой вцепилась в близстоящего.

– Да ты что, бабуля? Очнись, мы же свои! – осторожно разжимая ее пальцы, оторопело пятился разведчик.

Старуха что-то мычала, слабо цепляясь за парня. Наконец вырвались и слова:

– Сожгите… Убейте… Ироды проклятые… Чтоб вам в геенне огненной!

– Все ясно. Мы же в немецкой форме. Видно, приняла нас за карателей, – сказал Громов.

– Бабуля, ну что вы? Ну, успокойтесь. Свои мы, русские, – как можно мягче начал Ларин. – А переоделись для дела, искали карателей.

До старухи что-то начало доходить. Она отцепилась от разведчика, села на землю и горько заплакала.

– Те тоже были с собаками.

– Вот что, – решительно сказал Громов, – надо привести ее в божеский вид. Давайте-ка бабку к речке – ее надо хорошенько отмыть, а лохмотья выбросить. Ты, – указал он на самого рослого, – снимешь френч. Старушке он будет как пальто. Седых, распорядись, чтоб в лесочке развели костер. Обсушить бабульку, обогреть и как следует накормить. Все разговоры потом.