Борис Соколов – Вольф Мессинг (страница 4)
К сожалению, Хвастунов ненадолго пережил Мессинга, который был старше его на 21 год. Михаил Васильевич скончался в 1978 году в возрасте 58 лет. Причиной смерти послужила гипертония, приобретенная в результате того, что на фронте Хвастунов застудил почки, когда много часов безвылазно пришлось сидеть в холодном болоте. Вот что рассказал мне Михаил Голубков об истории создания мемуаров Мессинга:
«Михаил Хвастунов был призван в армию в 1940 году. Войну 22 июня 1941 года встретил сержантом пехоты. Воевал под Мурманском, в 1944 году там боевые действия закончились осенью 1944 года в Норвегии. Затем его перебросили в Германию. Серьезных ранений за войну не имел, только царапины. Только однажды при отступлении почти сутки вынужден был просидеть в болоте, застудил почки, что уже после войны привело к гипертонии, которая, в свою очередь, вызвала раннюю смерть Михаила Васильевича. Отец рассказывал характерный эпизод. Они форсировали реку на плотах. Немцы открыли ураганный огонь. Вдруг отец почувствовал, что гимнастерка не плотно прилегает к телу, да и штаны сваливаются. Оказалось, что осколок снаряда рассек поясной ремень, но даже гимнастерку не порвал. Из языков Михаил Хвастунов знал только немецкий, который выучил, когда служил в Германии.
О Мессинге я знаю главным образом от моей мамы, Валентины Алексеевны Голубковой, жены Михаила Васильевича Хвастунова. У нее был свой немалый опыт общения с Мессингом. Она заведовала редакцией научно-популярной литературы издательства «Советская Россия». Однажды раздался звонок из ЦК. Сказали, что нужна книга, которая с материалистической точки зрения объяснит феномен этого удивительного артиста Вольфа Мессинга. Нужно было с ним связаться и выяснить, в какой форме он предпочитает видеть книгу о себе – то ли в виде мемуаров, то ли журналист должен написать книгу о Мессинге. Очень быстро выяснилось, что Мессинг хочет быть автором, но сам он ничего написать не может. Он не может отделить второстепенное от главного, не владеет литературным языком, не может выстроить сюжет. Но сам Мессинг всего этого не осознавал…
Когда моя мама поняла, что он написать не сможет, она сказала: «Вольф Григорьевич, Вам нужен помощник». И он согласился. Однако нескольких предлагаемых литобрабочиков Мессинг после встреч с ними отверг, не объясняя причин. Тогда она решила попробовать предложить в качестве литобработчика своего мужа – журналиста Михаила Хвастунова. Они встретились, и Мессинг сразу согласился. Отец говорил, что он не знает, почему Мессинг выбрал его в качестве литзаписчика. Я думаю, он почувствовал: отец бескорыстен, что им движет чисто человеческий интерес к его необыкновенным способностям. А у других потенциальных литзаписчиков он сразу же прочитал в мыслях корыстные мотивы и потому их отверг. Они с отцом сдружились, он стал бывать на квартире Хвастунова на Беговой улице. В этом доме сейчас компьютерный магазин «Чип и Дейл»».
А вот как этот эпизод отражен в романе Михаила Голубкова «Миусская площадь». Упомянутый в тексте главный редактор издательства «Культполитпросвет» Борис Александрович Яновский имеет своим прототипом Бориса Гаврилова, директора издательства «Советская Россия» в 50-е годы: «Понятно, почему переполошились, весело размышлял Боб, вспоминая сегодняшний утренний визит на Старую площадь. Конечно, весь город афишами оклеен. «Психологические опыты Вольфа Мессинга»! Театр эстрады! Сад Эрмитаж! Актовый зал ГБЛ! А нельзя ли, уважаемый Борис Александрович, издать, и желательно поскорее, небольшую такую научно-популярную книжечку? Из которой наш советский читатель смог бы узнать, что ничего сверхъестественного или, боже упаси, мистического и необъяснимого в психологических опытах Вольфа Мессинга нет, что природа их совершенна материальна и в основе этих опытов – точное знание психологии… чего там еще? биологии? медицины? В общем, сам решай, чего, но чтобы книжка была! И без раскачки! В общем, Боб, не подведи! Не то дружба дружбой, тем более фронтовая, а выручить тебя не смогу! С самого семь шкур спустят! Мы ведь, сам знаешь, бойцы идеологического фронта. А уж что за книжка, кто напишет – сам думай, тебе и карты в руки!»
Из этого свидетельства становится понятным, что инициаторами появления на свет мемуаров Мессинга не был ни он сам, ни Михаил Хвастунов, сделавший литературную запись мемуаров, а гораздо более высокие инстанции… Мемуарам Мессинга в какой-то момент придавалась важная роль в деле антирелигиозной пропаганды и материалистического объяснения феномена телепатии, в существовании которого в середине 60-х годов прошлого века, как кажется, руководящие работники ЦК КПСС уже не сомневались, во многом благодаря выступлениям Мессинга.
Встретился я и со старшей дочерью Михаила Васильевича Хвастунова, Натальей Михайловной Хвастуновой. Она непосредственно присутствовала при написании мемуаров Мессинга и рассказал мне, как это происходило: «Летом 1963 года позвонили отцу из издательства «Советская Россия». Папа сказал: будем писать книгу про такую выдающуюся личность как Мессинг. Писали эту книгу так. Мне тогда было 13 лет. Мы с Мессингом поселились на нашей даче в Барыбино на две-три недели, а отец приезжал к нам и работал с Мессингом. В ту пору там было безлюдно. В поселке почти никто не жил Я боялась, что Вольф Григорьевич читает мои мысли, и думала о всякой чепухе. Но Вольф Григорьевич понял эту чепуху, и улыбнулся. Помню такой случай. Мы собирались утром пойти на рыбалку вместе с Вольфом Григорьевичем. Я боялась, что просплю – встать надо было в 6 часов утра. Вольф Григорьевич успокоил, что он меня разбудит. И я проснулась ровно в 6 утра, свежая, отдохнувшая и легко встала. Я уверена, что он разбудил меня телепатически. Он уже покашливал за дверью.
Мессинг жил на нашей даче 2–3 недели. У меня незадолго до этого, в мае 1963 года, умерла мама. Отец несколько раз приезжал (не каждый день) и оставался на ночь. Папа сказал мне, что Вольф Григорьевич приедет на такси. Я удивилась: почему не на электричке. Приехать в 63-м из Москвы на нашу дачу на такси – это было нечто. Машин тогда было мало, стоила поездка загород дорого. Папа ответил, что Мессинг так воспитан, что не может сидеть, когда женщина стоит, уступит место, и ему весь путь придется простоять на ногах. Он был очень вежлив. Чувствовалось дореволюционное воспитание, какого у нас уже не было. Никто его в этой даче не запирал, как утверждал этот человек (Шенфельд.
Сохранился карандашной портрет Мессинга, сделанный тогда Натальей Михайловной. На его обороте Михаил Васильевич написал: «В.Г. Мессинг 16.I.64. во время чтения первых глав его рукописи». Это – одно из немногих документальных свидетельств, точно датирующее время работы Мессинга над его мемуарами.
Кстати сказать, по свидетельству Натальи Михайловны, Мессинг еле все – и рыбу, и мясо, и овощи, и фрукты. Это – по поводу утверждений некоторых людей, якобы знавших Мессинга, насчет того, что он был вегетарианцем и никогда не ел мясо.
Прерву здесь рассказ Натальи Михайловны. Упомянутый ею разговор, по свидетельству Михаила Голубкова, почти дословно воспроизведен в первой части его романа «Миусская площадь», причем воспроизведен не со слов отца, а как результат его собственных размышлений в попытке объяснить феномен Мессинга.
Вот как ведут разговор о времени один из героев романа Голубкова советский дипломат Константин Грачев и немец инженер Вальтер фон Штайн, зашедшие в гости на новоселье к сотруднице Константина студентке коммунистического университета Анне. Вальтер прихватил с собой бутылку вина, которую и подарил Анне, хотя как будто не мог заранее знать о своей встрече с Грачевым, как и о том, что тот пригласит его с собой в гости к Анне:
«– Это невозможно даже теоретически. Мы с вами познакомились несколько часов назад. Вы не имели ни малейшей возможности знать о моей случайной встрече с Анной и о ее приглашении… даже если взять во внимание ваше странное признание. Решение придти к Анне, да еще вдвоем с вами, возникло спонтанно, когда мы спускались по лестнице наркомата. Как можно знать то, чего еще попросту нет.
– Я точно не могу вам сказать, но кое-какие соображения у меня есть… если они не покажутся вам совсем бредовыми. Видите ли, мы ведь живем в мире иллюзий, и, возможно, самая большая иллюзия – это время. Возможно, что времени-то и нет. То есть нет прошлого, которое вроде бы за нашей спиной, нет будущего, которое вроде бы впереди. То есть они существуют, но, как бы это выразиться, одновременно. То, что было, никуда не ушло, а существует рядом с нами, и будущее тоже есть, и тоже рядом. Время, с позволения сказать, превращается в пространство, если встать на такую точку зрения, а мы с вами как бы идем по этому пространству в строго определенном направлении – из прошлого в будущее. Но некоторым иногда удается, ну, не то чтобы погулять по этому пространству, самим выбирая маршруты, побродить, что ли, хотя возможно и такое, а чуть-чуть заглянуть вперед, увидеть нечто вроде тропинки, по которой направляешься. Вот и у меня что-то похожее подчас получается. Как вам такая гипотеза?