Борис Слуцкий – 100 стихотворений (страница 6)

чтоб этот домик маленький воспеть, где мне еще пришлось терпеть и претерпеть. Я был бездарен, весел и умен, и потому я знал, что я – бездарен. О, сколько бранных прозвищ и имен я выслушал: ты глуп, неблагодарен, тебе на ухо наступил медведь. Поешь? Тебе в чащобе бы реветь! Ты никогда не будешь понимать не то что чижик-пыжик – даже гаммы! Я отчислялся – до прихода мамы, но приходила и вмешивалась мать. Она меня за шиворот хватала и в школу шла, размахивая мной. И объясняла нашему кварталу: – Да, он ленивый, да, он озорной, но он способный: поглядите руки, какие пальцы: дециму берет. Ты будешь пианистом.                  Марш вперед! — И я маршировал вперед.                    На муки. Я не давался музыке. Я знал, что музыка моя – совсем другая. А рядом, мне совсем не помогая, скрипели скрипки и хирел хорал. Так я мужал в музшколе                    той вечерней, одолевал упорства рубежи, сопротивляясь музыке учебной и повинуясь музыке души.

Медные деньги

Я на медные деньги учился стихам, на тяжелую, гулкую медь, и набат этой меди с тех пор не стихал, до сих пор продолжает греметь. Мать, бывало, на булку дает мне пятак, а позднее – и два пятака. Я терпел до обеда и завтракал так, покупая книжонки с лотка. Сахар вырос в цене или хлеб дорожал — дешевизною Пушкин зато возражал. Полки в булочных часто бывали пусты, а в читальнях ломились они от стиха,        от безмерной его красоты. Я в читальнях просиживал дни. Весь квартал наш              меня сумасшедшим считал, потому что стихи на ходу я творил, а потом на ходу, с выраженьем, читал, а потом сам себе: «Хорошо!» – говорил. Да, какую б тогда я ни плел чепуху, красота, словно в коконе, пряталась в ней. Я на медную мелочь                 учился стиху. На большие бумажки                 учиться трудней.

Деревня и город

Когда в деревне голодали — и в городе недоедали. Но все ж супец пустой в столовой не столь заправлен был бедой, как щи с крапивой,               хлеб с половой,