Борис Швец – Неофициально об официальном. Рассказы (страница 5)

Машинистка печатала, почта письма уносила. Постепенно из разных мест стали прибывать самолёты и лётчики, и техники. Произошло невозможное: полк ожил и продолжил воевать. Позднее дошёл до Берлина, стал гвардейским.

15. Перед юбилеем

Как не вспомнить мудрую, как народ, русскую пословицу «Робкого и в церкви бьют»? Илья Петрович был типичным учёным слегка карикатурного образа – интеллигентным до робости, любознательным до наивности, аналитичным до самозабвения. Перейдя пенсионный рубеж, продолжал трудиться на благо родной космической отрасли, на пенсию прожить трудно.

Случилось это в сентябре, в первый год двадцать первого века. Накануне своего семидесятилетия вознамерился Илья Петрович купить себе зонтик, для чего отправился после работы на ближайший рынок. Так неоправданно громко именовали обычную московскую барахолку, стихийно возникшую вокруг станции метро «Улица 1905 года». Безрезультатно пройдя по ряду рыночных палаток, Илья Петрович потешил себя лоточным пирожком с луком и возобновил поиски. Тут навстречу милицейский патруль. Походил ли пенсионер на какого-нибудь разыскиваемого террориста или обликом своим напомнил патрульным о существовании бомжей, но только привлёк он внимание бдительных стражей. Его остановили и документы потребовали. Илья Петрович безропотно протянул всегда носимый при себе паспорт:

– Пожалуйста!

– Что это от тебя так воняет? – повёл носом слуга закона, учуяв луковый дух.

– Пьян, наверное.

– Что вы, – несмело возразил Илья Петрович, – я вообще почти не пью.

– Точно, пьян, – определили милиционеры, – вишь, какой строптивый. Ну пойдём.

– Куда? – испугался Илья Петрович.

– В вытрезвитель, на освидетельствование, – деликатно пояснили работники правопорядка.

После чего запихнули несчастного в автозак и транспортировали в расположенный вблизи Краснопресненских бань вытрезвитель. В приёмнике этого славного заведения Илья Петрович с трепетом ждал обследования. За своё семидесятилетнее честное прошлое он впервые оказался в такой ситуации. Ну, везде жизнь. Случился рядом товарищ по несчастью, пребывавший в хорошем расположении духа соответственно своему лёгкому подпитию. Незамедлительно узрев в Илье Петровиче родную душу, по-свойски откровенно поведал, что привозят его сюда не впервой. Что удобно, потому что живёт он совсем рядом с этим вытрезвителем. Мест в вытрезвителе обычно не хватает, так его, подержав недолго, попросту отпускают. И выходит, что родная милиция человека бесплатно домой доставляет. Вот ведь везение! Илья Петрович даже слегка позавидовал.

Специалиста для освидетельствования ждали часа полтора. Затем возник некто с лицом строгим и озабоченным. Надел белый халат, стало понятно – врач, будет объективно оценивать степень опьянения задержанного. Алкотестера не оказалось. Возможно, теоретически он был, но в наличии его точно не нашлось. Специалист предложил свой метод, не менее точный и, главное, доступный. Протянув Илье Петровичу чайную чашку, дал установку: «Дыхни!» Тот прилежно дыхнул. Врач понюхал из чашки, поморщился. Затем заставил Илью Петровича дыхнуть ещё разок и опять понюхал. Вердикт гласил: «Вроде и не пьян». На этом интерес служителей к Илье Петровичу иссяк. Со словами: «Вали, мужик. Нечего тебе здесь делать!» они выпихнули его на улицу. И Илья Петрович счастливо отправился домой праздновать свой юбилей. Зонтик так и не купил. Да бог с ним, с зонтиком!

16. Старички-киборги

Заступив в девятый десяток, Илья Петрович оказался в госпитале, куда «скорая помощь» доставила его с переломом шейки бедра. Заслуженному ветерану поставили импортный эндопротез последней спортивной модели с ресурсом на пятьдесят последующих лет. Протез прижился с явным намерением оправдать своё назначение. А года через три незадачливый герой ухитрился сломать шейку другого бедра. В том же госпитале его приняли как родного и установили бедренный эндопротез на второй ноге.

Вскоре выйдя на свободу и временно приноровившись к костылям, Илья Петрович шествовал по круговому променаду садово-дачного кооператива, в очередной раз совершая предписанный для набора формы регулярный марш-бросок. Навстречу женщина почтенного возраста и тоже с явными проблемами передвижения. Незнакомка участливо поинтересовалась:

– Что, милок, ножки не ходят?

– Нет, – парировал Илья Петрович, – у меня протез шейки бедра.

– Да, да, – оживилась дама. – У моего мужа тоже протез шейки бедра, и даже на обеих ногах.

– И у меня такие протезы на обеих ногах.

– А вот у моей подруги, – не сдавалась женщина, – так той протез на колено поставили. Теперь ходит, а раньше очень она жаловалась.

– Да, колено – это ужасно больно. И у меня колено стало болеть, придётся, наверное, и его протезировать.

Тогда собеседница гордо выложила свой козырь:

– А мне год назад позвоночник оперировали, какую-то железку вставили и сто тыщ взяли. Вот, видишь, бегаю. – Приветливо кивнула и заковыляла дальше.

А Илья Петрович пошкандыбал своей дорогой, размышляя об этом сумасшедшем диалоге, немыслимом всего несколько лет назад.

17. Откровение

Этот случай произошёл немало лет тому назад. К Екатерине заехала подруга со своим приятелем Филиппом Эндрюсом, двадцати шести лет, ирландцем, католиком и миссионером. Служил Филипп в Бразилии и направлен оттуда в Китай. Летел через Москву, где по делам задержался. За чашкой чая Филипп поделился с девушками своими наблюдениями. Заметил он, что в русском языке, которым сносно владел, похожи два слова – веровать и воровать. А поскольку в тоталитарном государстве до распада Советского Союза верить следовало только в идеалы партии и в мудрость вождей, вопросы веры не были близки сознанию обывателя. Отсюда возможная подмена понятий.

Дня за три-четыре до того чаепития встретил Филипп нищего, каких и сейчас немало на московских улицах. Верный миссионерскому призванию, Филипп не только деньгами поделился, но в беседу вступил, дабы слово о милосердии божьем до человека донести. Спрашивает: «Веруете?» Акцент ли помешал или нищий слышал плохо, но переспросил он. Филипп повторил вопрос. Нищий закивал в откровении: «Воруем помаленьку».

18. Страдание по приказу

Есть такая профессия —эксперт по органолептике. Это профессиональный дегустатор, тот, кто определяет качество чего-либо исключительно посредством своих органов чувств. Органолептической экспертизе подвергают главным образом продукты питания. Квалификация эксперта-органолептика редкая, требующая природных данных, знаний и навыков.

Работа органолептиков нелегка в оценке качества любых продуктов. Непросто по обязанности регулярно пробовать шоколад или конфеты. И дегустация вина напрягает, если нельзя его проглотить. Но только самые закалённые могут дегустировать спирты.

Александр Сергеевич был самым-самым. Фронтовик, дошедший до Берлина, крепкий и остроумный, знающий и честный. Образцовый начальник отдела пищевой промышленности крупного НИИ. Вместе с коллегами из числа ведущих специалистов приказом Министра пищевой промышленности его назначили в комиссию по качеству спиртов. Естественно, без ущерба для основной работы. Собирались эксперты вместе раз или два в месяц. К их появлению накрывали стол. А на нём! Нежнейший балык, рыба красная и белая, икра чёрная и красная. Колбасы и ветчины, масло сливочное вологодское. Ну, всё то, чем потчуют праведников на том свете, потому что на этом свете такой стол мог быть только у грешников.

Члены комиссии рассаживались вокруг стола, и начиналось священнодействие. В зал торжественным косячком вплывали опрятные девушки с колбами в руках. На колбах – этикетки с номерами пробы, на каждый заплыв у всех девушек номер одинаковый. Девушки быстро и ловко наливали спирт в стоящую перед каждым членом комиссии стопочку размером с напёрсток. Члены комиссии забрасывали содержимое стопочек в рот, чмокали… и глотали. Да, спирт полагается при дегустации глотать, без этого какие-то его свойства не определишь. Затем они закусывали, записывали свои оценки в имеющийся у каждого протокол, и процедура повторялась, только номера на колбах менялись. В безмолвии дегустировали лишь в первый раз, потом решили, что тихушничество приведёт к алкоголизму. И договорились говорить по очереди тосты. Дело пошло живее.

Эта комиссия определяла качество спиртов всей нашей большой страны, а потому после каждого заседания «на входе» у специалиста набиралась приличная доза спирта. Под хорошую закуску да на халяву чего не выпить, но какая нагрузка! «Самое трудное было, – делился с друзьями Александр Сергеевич, – добраться домой. Спускаюсь в метро, ноги не держат. Пожилой человек и вида вроде приличного, а набрался. Стыдно. Ну, как объяснить людям, что работа у меня такая?!»

19. Вопросы без ответа

Бабушка Аня ждала с войны сыновей – старшего Ефима и младшего Григория. Третий, Леонид, вернулся. Пусть израненный, с осколками в теле, но жив. Часть осколков со временем удалили, часть сама вышла, а самый большой, под сердцем, трогать было нельзя, с ним и умер. Но бабушку Аню пережил и смог отдать ей последний сыновний долг.

Дочери у бабушки Ани тоже были. Старшая, самая удачливая, двух детей родила. Муж у неё человек хороший, надёжный. Другая дочка хоть инвалидом в войну стала, но живёт, дышит. Вот только что с Фимой и с Гришей, почему мать оставили? В присланной официальной повестке написано: «Пропал без вести». А как это «без вести»? В иных странах, говорят, иногда пишут: «Пропал в бою». Ну, это горе какое, но всё понятнее, погиб человек. Светлая память, помнить его и любить вечно. А как пропасть-то можно? Человек не иголка. Не понимала бабушка, куда страна сыновей её пристроила. Запросы писали, посылали, один ответ – нет сведений. Были люди и пропали.