Борис Шурделин – Жизнь в солнечном луче (страница 35)

— Так точно.

— Выходит…

— Я заменю его. То, что обязан сделать он, сделаю я.

— А он?

— Пусть получает мои две недели. Как раз хватит, чтобы сделать дело.

— Сделать дело! Слова-то какие! Можно сказать по-другому?

— Вряд ли. Ведь очень важно.

— Только потому, что ты Пестов.

— Я могу идти? — спросил ты.

— Да, конечно. Передай Стецко, пусть оформляет отпуск. На две недели. А ты сам в штабе исправь в документах. Вместо Стецко — какой-то Пестов.

— Есть, товарищ подполковник, какой-то Пестов!

Ты выскочил из кабинета и помчался к Виктору.

— Оформляй отпуск! — крикнул ты.— Не теряй золотых минут!

— Ничего не понимаю,— возразил Виктор.

— Вместо тебя остаюсь я.

— А ты?

— Опять с первой буквы! Я не поеду. Вместо меня ты.

— А ты?

— Знаешь что?

— Что?

— Будь здоров! Привет жене. И дочке. А мне надо в штаб.

Проводить Виктора ты не сумел. Но Ивашин, провожавший его, рассказал тебе, что Виктор без конца спрашивал:

— Я должен был отказаться, да?

— Что он получил в ответ? — спросил ты.

— Чтоб не валял дурака.

— Умно. И довольно точно. И даже — тонко,— улыбаясь, сказал ты.

Ты был рад? Я знаю, ты был рад не тому, что твой друг уехал, тебя радовало другое: тебя понимают. Ты отправился в тир и долго там стрелял из макаровского пистолета.

А потом?

Потом был самый жестокий час твоей жизни.

Ты стал летчиком потому, что друг юности, умирая, просил тебя об этом. Ты оказался в горящей машине только потому, что остался в части вместо друга. О чем ты думал в те минуты, когда понял, что двигатель горит?

Конечно, ты думал о машине. Ты не мог о ней не думать — она ведь стоила больших денег и больших трудов твоему народу. Она была нужна. Все понятно. Но, ожидая, когда включится автоматическая противопожарная система, ты не мог не подумать о своей жизни, о тех дорогах, которые связывают тебя с другими людьми. Ты не винил их?

— Нет, я знаю — нет!

Но… может быть, где-то в тайнике все-таки что-то мелькнуло?

У тебя — нет.

Я ведь знаю, что для тебя есть только одна подлинная ценность — сам человек, все остальное может служить только человеку и ценно тогда, когда не противоречит назначению человека, человеческой жизни. Высший подвиг — сама жизнь. Высшее, чего может достигнуть человек, это — героическая жизнь.

Автоматическая система не отказала. Оставшуюся без двигателя машину ты еще ранее повел на аэродром, к земле, и, планируя, отлично посадил ее, но то нервное напряжение, которое помогло тебе спасти самолет, отняло у тебя все силы и, как следствие потери сил, лишило тебя зрения.

Ты остался сидеть в кабине, сразу поняв, что случилось.

Друзья извлекли тебя из кабины.

Володя Ивашин спросил:

— Андрей, ну скажи хоть слово — что с тобой?.

Ты ответил:

— Я ничего не вижу.

— Но огонь тебя не коснулся. Пожарник сработал.

— Знаю.

Подбежал Лисняк. Он схватил твою руку, и ты чувствовал, как дрожат его пальцы. Ты поднял пальцы Лисняка к своим глазам, прижался к чужим пальцам, словно просил, чтобы они открыли твои глаза, но ни пальцы, ни ты сам ничего не могли сделать.

— На тебе нет ни единой царапины,— сказал Ивашин.

— Я ничего не вижу, Володя.

Ивашин закрыл глаза и представил себе, помимо своей воли, темноту, которая окружала тебя в те минуты.

Друзья повели тебя в сторону. Вас догнал полковой врач. Он сперва тоже ничего не понял, но непонимание продолжалось всего минуту.

— В госпиталь,— приказал врач.

Ты оказался в госпитале. Впервые за свою жизнь.

Утром следующего дня приехал командир полка.

Ты сидел в мягком кресле на огромной госпитальной веранде. Он сел в такое же кресло напротив тебя, положил большую руку на твое твердое колено, сказал:

— Вот как все обернулось.

— Вы о чем, товарищ подполковник?

— О тебе.

— Нет. У него так не получилось бы.

— У всех было бы так.— Командир полка хотел добавить: «испытатель», но тут же понял, какой болью это слово отзовется в твоей душе.

— Я понадеялся на себя. Самонадеянность это называется.

— Не преувеличивай. Выслушай меня. Внимательно. Я ночью говорил с командующим округом. Он помнит тебя. Он сказал, что ты еще вернешься к нам. Мы будем ждать.

— Спасибо,— только и сумел прошептать ты.

И тут ты вскочил.

— Витя! — крикнул ты.

Командир полка обернулся. За кленами, по дорожке к веранде шли врач и Стецко. Они разговаривали. Ты по голосу узнал своего друга.

— Витя! — еще раз крикнул ты, сделал шаг вперед, но наткнулся на кресло, в котором сидел командир полка.