Борис Шурделин – Жизнь в солнечном луче (страница 20)
— Нет еще, Можно?
— Конечно.
На следующий день, вечером, Андрей познакомился с полковником Ясновым.
— Чего тебе хочется сейчас больше всего? — спросил Сергей.
— Отвечать честно?
— Ну, желательно.
— Есть, — сказал Андрей. — Страшно проголодался. — Он подумал. — Можешь радоваться, мне здесь начинает нравиться. И, конечно уж, я век не забуду свой первый прыжок.— Андрей любовно окинул взглядом стеллажи со сложенными парашютами.
— Я очень жалел, — заметил Сергей, — что ты не мог посмотреть на себя со стороны.
— А что? — заволновался Андрей. — Жалкое зрелище?
— Ну, не такое уж, но все-таки на воде держишься ты в сто раз лучше. Красивее.
— В сто?
— Примерно.
— Значит, если я улучшу свой прыжок вдвое, будет уже только в пятьдесят раз.
— А потом в двадцать пять? — удивленно спросил Сергей.
— Именно так. Вот посмотришь, я буду в небе держаться так же, как на воде.
Сергей в ответ что-то пробурчал.
— Что ты сказал? — спросил Андрей.
— Ты хорошо сложил свой парашют?
— Хорошо.
— Можно проверить?
— Проверь. Только, Сережа, есть хочется.
Сергей остался доволен работой Андрея.
— А теперь — домой.
Дорога в город шла по степи, потом пересекала привокзальные пути и вливалась в широкую улицу, посередине которой шествовала линия высоковольтных передач.
— Я не могу,— сказал по дороге Андрей,— отступать. Понимаешь, я бы не вынес, если б какая-нибудь соседка сказала про меня: вот Пестов попробовал, а у него ничего не получилось. Такого у меня в жизни быть не может. Понял? Тебе, наверно, смешно?
— Нет. А почему мне должно быть смешно?
— Я тебе признаюсь в таких вещах!
— Если б не эти твои признания, я бы все еще думал о тебе, как думал раньше.
— Как ты обо мне думал? — Андрей снял сандалеты и пошел босиком.— А, Сережа?
— Неверно думал.
— А я о тебе все время думал правильно. Не ошибался.
— Потому что ты жил двойной жизнью, а я — одной.
— Как двойной?
— Подумай.
— Собственно,— согласился Андрей,— над чем думать? Действительно, живу двойной жизнью. Внутри я лучше, чем снаружи у меня получается. Все кого-нибудь обижаю.
— Чтоб не обижать других, ты можешь свои железобетонные остроты оттачивать на мне. Мою шкуру ты не пробьешь.
— Нет смысла. Не люблю, когда не получаю сдачи.
— Я тебе сдачу буду выдавать раз в месяц. Но полной мерой. Буду ставить к стене и бить. Согласен?
— Трогательная доброта!
Сергей остановился, вскинул голову. Андрей тоже посмотрел вверх.
— Ого! — вырвалось у него.— Мы не успеем!
С юго-запада сплошной стеной, спеша и наползая друг на друга, прорывались из города в степь ливневые тучи.
Серая стена поглотила солнечный диск и из пыльно-серой мгновенно превратилась в тяжелую мутно-синюю глыбу. Потемнело, и ощутимее стал ветер — колючий, порывистый и холодный.
— Ну? — спросил Сергей,
— Решай ты!
— Назад!
Они побежали назад, к ангару.
Издалека и откуда-то не со стороны догонявшей их тучи докатились разрозненные, отрывистые и даже приглушенные громыхания. Дождь все-таки настиг их. Он был столь силен, что в одну минуту сделал бессмысленным дальнейший бег по мокрой и оттого уже вязкой земле. Друзья пошли не спеша.
— Есть хочу! — крикнул Андрей, но шум ливня смял его крик, не донеея даже до Сергея.
У открытой двери ангара сидел инструктор с двумя новичками. На газете валялись ломоть хлеба и надрезанная луковица.
— Подожди,— сказал Андрей одному новичку, протянувшему руку к хлебу.— Угости лучше меня. Путникам, застигнутым грозой, даже ночлег предоставляют. И ты уже обманул червячка, а я умираю от голода.
Ему отдали кусок хлеба.
— Сережа, поделимся с тобой? — спросил Андрей.
— Если ты мне друг,
— Друг.— Андрей разломил кусок и протянул половину Сергею, но тот отстранил руку Андрея.
— Если ты мне друг,— сказал Сергей,— то съешь сам.
— Друг! Все бы друзья были такие, как ты! Вот был бы этот мир!
Он уничтожил остатки ужина за полминуты.
Ливень не переставал, он был из тех, юго-западных, которые льют часами.
— Ну как, новички? — спросил Сергей.— Освоились? Небо — это самая что ни есть романтика.
Из темноты ангара недовольный голос добавил:
— Держи только ремень потуже, чтоб брюхо не лопнуло.
— Эй ты,— сказал Сергей,— старый лопух, никак не можешь третий разряд выполнить, вот и ворчишь.
— Романтик! — опять раздался из темноты скрипучий голос.— Все самое обыкновенное, да и романтика-то твоя тоже самая обыкновенная. Словечко просто модное. Обыкновенная романтика — другое дело.