Борис Штейман – Курьер Джо. Остросюжетные рассказы (страница 2)

– Не могу знать! – отчеканил Варей.

– Да ладно притворяться, – засмеялся Иван Еремеевич. – Ну, давай, отгадывай, хитрая твоя душа!

Задумался Варей. Вспомнил недавний сон.

– Наверное, какие-то учения предстоят, – ляпнул наугад.

– Ну, ты даешь! – довольно развел руками генерал. – Конечно, не совсем. Но, как говорится, квадрат накрыл. – Немного помолчав, объяснил: – Думаю семинар организовать. Наберем с десяток ребят из молодых, способных. А ты поделишься своим методом. Как?

– Я – всегда пожалуйста. У меня секретов нет, – охотно согласился Варей. – Вот, кстати, отличного парня встретил сегодня по дороге. В подземном переходе билеты продавал. Может быть нам полезен. Просто уверен.

– Откуда такая уверенность? Мало ли кто что продает. – Генерал внимательно посмотрел на Варея, улыбнулся.

– Да вот показалось, Иван Еремеевич. – И вдруг почувствовав какую-то напряженность, не соответствующую моменту, Варей дал задний ход: – А вообще-то мало ли чего покажется. Да и Никанорыч вот тоже сильно сомневается…

– Нет, брат, я в это «показалось» очень верю. Хотя и убедиться лишний раз никогда не мешает. А на Никанорыча сердиться грех. Сам подумай, кто мы без никанорычей? Начальники да таланты! Представь, что получится. Жуть, бардак! – засмеялся довольно, зажмурился. – А никанорычи – это цемент, порядок. Каждого надо использовать на своем месте. Учитывая, конечно, индивидуальные возможности. Владеть, так сказать, кадровым маневром… Вот для этого и нужно начальство. Понятно? – снова засмеялся. – Кстати, рыбак отличный. У всех пусто, а Никанорыч на уху всегда натаскает. Просто уникум!

– Все понятно, – откликнулся Варей, не совсем понимая, с чего это вдруг такой доверительный разговор.

– А раз понятно, то и хорошо. И потом учти, Никанорыч – из глухой деревни, приличного образования не получил, а верить ему можно на все сто, не подведет! Ну, да ведь ты не за этим пожаловал. Выкладывай, только побыстрей!

– Я вот… насчет этого дела… – замямлил нарочито Варей. – Ведь никаких зацепок. Ну, даже если я его раскопаю… А дальше что? Никанорыч сказал, что он как-то связан с компанией Митрохина… Но после того, как исчез Савченко, порвалась последняя ниточка.

– Все правильно. Есть сведения, что он связан с Митрохиным. Думаю, не случайно они в одно время работали в Заготпушнине. Остается надеяться, что кое-что проявится по ходу дела. Есть еще вопросы?

«Вопросы-то есть. Например, кто надоумил раскручивать бородача?» – подумал Варей, но спрашивать не стал, а лишь коротко ответил:

– Никак нет!

– Ну хорошо. Иди, трудись и не тяни, а то крупная рыба вся на дно заляжет. – И как бы невзначай вспомнив, добавил: – Как ты считаешь, что в нашем деле главное?

– Главное – это доверие, – усмехнулся Варей.

– Верно! Сообразительности тебе не занимать, – довольно подтвердил генерал. – А почему? Да потому, что другого выхода нет. Ведь, что ни говори, а чужая душа – потемки. Доверие – это второй цемент в нашей работе… А мы тебе доверяем! – веско закончил Иван Еремеевич. – Ну ладно, все! – И опустил голову в разложенные на столе важные документы.

«Мы – это звучит… Но кто ж интересно эти «мы»? – подумал, хмыкнув, Варей и мудро рассудил: – А «мы» – это значит «они»! – и мысленно очень многозначительно поднял высоко вверх указательный палец правой руки и немного им потряс.

Засел в своем кабинете Варей. Снова внимательнейшим образом изучил содержимое папки. Какая-то тонкая игра началась после митрохинского дела. Задел он кого-то. Кто подсунул генералу бородача? Тут никаких случайностей быть не может. И что это за многозначительные разговоры? Начинает постепенно охватывать раздражение Варея. Не привык он быть пешкой в чужой игре. «Спокойно, спокойно, меньше эмоций, – успокаивает себя Варей. – Выигрывает тот, кто располагает большей информацией».

Набирает Варей запрос на компьютере. Выдает база данных результат. Хорошая база, все про всех знает, умная. Читает внимательно Варей. Тут и дата вступления в комсомол, и размер ботинок, и много другой нужно-ненужной чепухи. А в конце неожиданно крупным шрифтом: «Мы так тебя любим, Варей! Ну просто… как родного сына!» Открывает от изумления рот Варей: «Не может быть!» Мотает головой, пытается отогнать наваждение. Снова читает, вытаращив глаза. Да нет, все точно! «Может быть, шуточки Марка?» – предполагает он. А тут как раз и Марк заходит, распахнув руки для объятий. Легок на помине.

– Твоя работа? – сурово осведомляется Варей, строго указывая на возмутительный текст.

– Я тут ни при чем, – смеется Марк. – Недавно установили компьютеры нового поколения. Любят они пошутить над клиентами, имеют такую слабость! Да и программы еще не успели толком отладить.

– Доиграешься ты у меня! – грозит Варей. – Скажи спасибо, что попался тебе такой безудержный либерал, как я. Другой бы врезал тебе за такие штуки.

Складывает Варей аккуратно распечатку в карман, интересуется с напускной серьезностью:

– Над всеми шутят?

– Только над теми, кто понимает, – отвечает Марк.

– Ну, тогда ладно, – милостиво кивает Варей.

Возвращается к себе. «Плюнуть надо на все. С высокой башни!» – решает Варей. Подходит к окну, хочет плюнуть. Но окна не открываются, кондиционеры. И плюет Варей в корзину для бумаг. Но эффект не тот. И осознает он, что найти бородача – дело чести. Профессиональный долг! «Так любим… как родного сына…» – машинально повторяет Варей и вспоминает своего отца. Тот всю жизнь прослужил в конной милиции и дослужился до приличного чина, до майора. В отставку вышел с хорошей пенсией. Купил в деревне крепкий дом, обзавелся хозяйством. Отец, как полагал Варей, догадывался о некоторой несправедливости судьбы, которая немного поздновато выпустила его на свет божий. Но все же отец успел застать и боевых лошадей, и настоящие служебные конюшни. А не только цирк да ипподром. Где будут маяться те, другие, которые придут позже и которым вообще не повезет. Это вам не сто, двести лет назад или, скажем, при Александре Македонском… Ну да чего там говорить!

Отец всегда громко стучал сапогами, когда входил в дом, и звенел шпорами. Работу свою любил и считал общественно значимой. Под старость очень горевал, что в конной милиции произошли большие сокращения. Помнил Варей пышные, желтые от табака усы да выпуклые голубые глаза. Иногда отец приносил с собой седло и шумно клал его у стены длинного коридора их коммунальной квартиры. Соседи каждый раз отворяли двери и высовывали любопытные лица. Когда отец удалялся, Григорий Семенович обязательно говорил с нарочитым уважением:

– Натуральная кожа! Вещь! – И покачивал в умилении головой.

– Конечно, натуральная! Ишь, как воняет! Он скоро портянки будет на кухне сушить! Я вам точно говорю! – непременно откликалась Пелагея Федоровна.

В жизни Варея были три периода отношения к службе отца. В первом, детском, он гордился отцом. Ему нравился исходящий от него лошадиный запах. Иногда отец брал его с собой, усаживал впереди себя на лошадь. Это было верхом блаженства! В школьные годы, особенно в старших классах, Варей стыдился отца. Его тошнило, когда отец за обедом с упоением рассказывал, как они «вытесняли» или «захватывали в кольцо» не в меру разгоряченных после футбольных матчей болельщиков. В школе Варей учился отлично и школьной элитой был признан. В какой-нибудь заурядной профессорской семье своего приятеля-одноклассника он говорил, что его отец – зоолог, специалист по лошадям. И все окружающие безразлично кивали головой: «Зоолог так зоолог. Нам без разницы. Мы либералы и люди самых широких взглядов. Да хоть бы старьевщик или, скажем, конный милиционер. Нам-то что!» В студенческие годы ему было наплевать, кто его отец. Варей унаследовал от него непокорный чуб. Как ни стригся, все равно через пару недель образовывался чуб. Это было досадно, так как в моде в то время были совершенно другие прически.

Варей достал из кармана листок с информацией, отыскал в нем адрес жены бородача Лидии, записал в журнал, что отбывает в местную командировку, вызвал дежурную машину и спустился к подъезду.

Автомобиль петлял по узким переулкам старой части города. Шофер оказался неопытный и никак не мог найти нужный адрес. Наконец Варей отпустил машину и пошел пешком. Начинало темнеть. Он прекрасно знал этот район. Но то ли сильно изменилось все за последнее время, то ли Варей заблудился в трех соснах… Пройдя двумя проходными дворами, он неожиданно уперся в нужный дом. Поднялся на третий этаж. Постоял перед высокой, выкрашенной коричневой масляной краской дверью. Ему почудилось, что за дверью кто-то стоит и тихо дышит. Тогда он на цыпочках спустился вниз и вышел во двор. Сел на скамеечку неподалеку от детских качелей. Прикинул, где могут находиться окна квартиры. И стал наблюдать за желтыми неплотными занавесками. Ему показалось, что это окно совершенно непохоже на остальные. Окружающие Варея предметы – соседние дома, одинокое черное дерево посреди двора – вдруг начали еле заметно двигаться по кругу. Даже темное, покрытое облаками небо неторопливо поползло в сторону со своего насиженного места. Варею сделалось не по себе. Идти в квартиру почему-то страшно не хотелось. Он стал тянуть время, убеждая себя, что в любых учебниках рекомендуется провести сначала тщательное наружное наблюдение. Занавеска отодвинулась. Показалась женская фигура и стала смотреть во двор. Дальше ждать уже было нельзя. Варей решительно вошел в подъезд.