Борис Штерн – Эфиоп, или Последний из КГБ (страница 126)

ЛЮСИ, Лиульта — офирская принцесса.

МАККОННЕН XII — офирский Pohouyam.

МАХНО Нестор — батька, главком украинской крестьянской армии.

МЕНДЕЙЛА Алемайеху — офирский колдун.

МЕНДЕЛЕЕВ Дмитрий — русский ученый.

МЕНДЕЛЬ Грегор — австрийский генетик.

МЕЧНИКОВ Илья — русский биолог.

МОЛОТОВ Вячеслав — министр иностранных дел СССР.

МУРОМЕЦ Илья — русский богатырь.

МУССОЛИНИ Бенито — дуче.

НЕИЗВЕСТНЫЙ Эрнст — скульптор.

НИКИФОРОВА Мария — анархистка, махновка.

НУРАЗБЕКОВ Нураз — Вечный следователь. -

ОКУДЖАВА Булат — русский поэт.

ПАВЛО, отец — священнослужитель.

ПЕТАЧЧИ Кларетта — любовница МУССОЛИНИ.

ПЕТР ВЕЛИКИЙ — русский царь.

ПОПОВИЧ Александр — русский богатырь.

ПРЖЕВАЛЬСКИЙ Николай — русский путешественник.

ПУШКИН Александр — русский поэт.

РЖЕВСКИЙ — поручик.

РУЗВЕЛЬТ Франклин — американский президент.

РЯЗАНОВ Эльдар — кинорежиссер.

САВИНКОВ Борис — эсер-террорист.

САГАЙДАЧНИЙ Петро — український гетьман.

САЛМАН (СОЛОМОН) — древнееврейский царь.

СВЕРДЛОВА-ЕКАТЕРИНБУРГ Люсьена — дама, приятная во всех отношениях.

СКОВОРОДА Григорiй — український поет i философ.

СТАЙН Гертруда — американская писательница.

СУВОРОВ Александр — русский полководец.

ТОЛСТОЙ Лев — русский писатель.

ТУРГЕНЕВ Иван — русский писатель.

УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН) Владимир — литератор, вождь мирового пролетариата.

УТОЧКИН Сергей — первый российский спортсмен-профессионал.

ФИТАУРАРИ I — офирский Pohouyam.

ФИЦДЖЕРАЛЬД Скотт — американский писатель.

ФРЕЙД Зигмунд — основатель психоанализа.

ХАЙЛЕ СЕЛАССИЕ I — император Эфиопии.

ХОДАСЕВИЧ Владислав — русский поэт.

ХРУЩЕВ Никита — 2-й Генсек ЦК КПСС.

ХЕМИНГУЭЙ Эрнест — американский писатель.

ЧАПАЕВ Василий — красный командир.

ЧЕРЧИЛЛЬ Уиистон — премьер-министр Великобритании.

ЧЕХОВ Антон — русский писатель.

ШЕВЧЕНКО Тарас — украинский поэт.

ШТЕРН (СТЕРН) Лоуренс — английский писатель.

ШУРКОВСКИЙ Рышард — польский велогонщик.

ЩОРС Николай — красный командир.

ЭЙНШТЕЙН Альберт — немецкий ученый еврейского происхождения.

И многие другие.

Евгений ЛУКИН^{264}

Про Штерна

Не представляю себе мемуаров о Боре Штерне. Боря — это легенда, фольклор. Он требует живой устной речи. И даже её порой оказывается недостаточно. Когда рассказываю о нём (а случается это сплошь и рядом), то вскакиваю, начинаю изображать случившееся в лицах: пытаюсь копировать Борину речь, походку, мимику — короче говоря, театр одного актёра.

А вот изложить то же самое буковками… Не уверен, что удастся, но попробую.

1982 год, февраль. Неуверенный в себе, робко приближаюсь к воротам особняка на Воровского (ныне Поварская) 2, где должны собраться будущие участники первого Малеевского семинара. У ворот небольшая толпа. Они? Да нет, непохоже… Ну какие же это к чёрту фантасты! Вон тот — откровенный бандеровец: высокая смушковая шапка набекрень, нервно подергивающийся пшеничный ус, из-под короткого полушубка что-то выпинается — вероятно, обрез. А тот — и вовсе явное лицо кавказской национальности: низенький, плотный, черноусый.

Прикинувшись случайным прохожим, миную странную компанию, но дальше улица, можно сказать, пуста. Останавливаюсь в сомнении. В конце концов кавказцы тоже люди — почему бы им не писать фантастику? Возвращаюсь с независимо-рассеянным видом (я здесь, знаете ли, прогуливаюсь). Собираю волю в кулак:

— Э-э… будьте любезны… Тут где-то… мнэ-э… по идее… собираются фантасты…

— Это мы, — отвечает мне лицо кавказской национальности, оказавшееся впоследствии Борисом Штерном.

А как, кстати, должен выглядеть писатель-фантаст? Чем он вообще отличается с виду от сермяжного реалиста? Ну, понятно, перво-наперво интеллектом! Поэтому, оказавшись в Малеевке, участники семинара поначалу ходили осанистые, выкатив грудь, а уж изъяснялись исключительно с помощью латинских цитат и слова «инфернальный». Матерки в речи начали пропархивать лишь на второй-третий день. (То ли дело братья по разуму — писатели-приключенцы! Эти надрались в первый же вечер и пели со слезой под гитару: «Сидел я в тихознайке, ждал от силы пятерик…»)

Так вот, на этом высокоинтеллектуально-рафинированом фоне Боря Штерн просто не мог не броситься в глаза. Он никогда ничего из себя не строил. Никаких латинских цитат, никаких выкаченных грудей. Цены себе не набивал: «Принимайте меня таким, каков я есть». И это при том, что уже тогда равных ему авторов в нашей юмористической фантастике не было. Да и сейчас тоже. Разве что Миша Успенский.

Наставник группы Евгений Львович Войскунский (военная выправка, тёмный клубный пиджак с металлическими пуговицами, низкий глубокий голос капитана дальнего плавания):

— Боря, вы уже выбрали, что будете читать?

Боря (сияя):

— «Производственный рассказ номер один»!

Евгений Львович озадачен:

— Зачем же производственный? У нас семинар фантастики…