Борис Штерн – Эфиоп, или Последний из КГБ (страница 128)

Глядя на него, невольно хотелось быть таким же. Каждый раз привозить в подарок новую шутку, например…

— Боря! Я тут днями Стерна перечитывал… Хочешь хорошее название для романа?

— Давай!

— «Шентиментальное путешештвие». Напишешь?

— Ага…

Надул, не написал.

Записным остряком Боря никогда не был. Просто окутывала его некая добрая аура, причем всё, чего она касалась, немедленно обретало забавные черты. Поэтому о спящем Штерне ходило не меньше легенд, чем о Штерне бодрствующем (аура во сне никуда же не исчезает!).

Одесса. Фанкон-95. Зачем-то направляемся в Борин номер. Открываю дверь — и столбенею: на кровати мирно посапывает отвернувший к стеночке Штерн, а на нем возлежит большая чёрная-пречёрная кошка. Услышав всхлип петель, она вскидывает голову и устремляет на нас строгие зелёные глаза, как бы вопрошая: «Ну и что вы сюда припёрлись? Видите же — спит человек!»

— Ведьму снял!.. — ахнули восхищённо у меня за плечом.

Удалялись на цыпочках.

А однажды мы с Борей Штерном стали соавторами. Услышав мое вольное подражание Лермонтову:

Я пил из чаши бытия, а вот края обгрыз не я, —

Боря встрепенулся.

— Женьк… А можно я это в повесть вставлю? Со ссылкой — всё как положено…

— Боря! — взревел я. — Какие разговоры! Почту за честь!..

И ведь не просто вставил. Творчески развил. Если помните, робот Стабилизатор только и делает, что варьирует это двустишие. Так вот, Борин вариант:

Я пил из чаши бытия до самого закрытия, —

пожалуй, посильней оригинала.

А потом ещё был «Эфиоп». И было чертовски лестно, что добрая треть эпиграфов — мои стихи. Тем более что в ту пору я даже не надеялся издать их отдельным сборником. Боря все хотел, чтобы мы с ним обменялись на «Эфиопе» автографами…

Так и не успели.

И все его любили. Его нельзя было не любить. У нас в семье, помню, в ходу была агрессивная фраза: «А птичку нашу, Штерна, прошу не трогать!» И употреблялась она по любому поводу. Даже когда никто никого не трогал.

Как ни странно, это его и подвело — всеобщая любовь. Не надо ему было, конечно, так пить. Но попробуй уйми тех же фэнов, неистово стучащих по столу донышками стаканов и скандирующих: «Хотим выпить со Штерном!»

Вот и выпили. До дна.

Может быть, поэтому он и перестал одно время ездить на конвенты — берёг остатки здоровья. А ещё мечтал о бетонном бункере как об идеальном месте работы. А когда исчезли из продажи сигареты, подарил мне трубку (вот она, до сих пор лежит на столе). А когда нас с Любой в 1984-м гоняли за фантастику, позвонил и сказал, как бы извиняясь за этот поганый мир: «Женя, козлов много…»

Плохо без него.