Борис Шатров – Записки путешественника. Удивительные приключения в Африке и Америке: ЮАР – Мексика – США (страница 4)
Невероятные способности:
– Бушмены – тема, безусловно, увлекательная, ее хотелось бы продолжить, – произнёс Адам, откладывая путеводитель, из которого торчала закладка, на главе "Политика ЮАР: как банту пришли и стали большинством", – но для начала, хотелось бы понять: кто же это большинство в стране, чья воля через выборы формирует власть в современной ЮАР?
– О черном населении нашей страны. Черные африканцы ЮАР, в основном, это народы банту, пришедших на территорию Южной Африки в VI-X веках. К ним относятся зулусы, сото, коса, тсвана, венда и другие племена. – начал перечислять Темба, голосом политагитатора. – Подавляющее большинство, около 85% черных африканцев – представители четырех племен банту: зулусов, сото, коса и тсвана. При этом два самых крупных племени зулусов и коса составляют более половины всех чернокожих африканцев. Поэтому не удивительно, что все чернокожие президенты ЮАР – из народов банту: Мандела и Мбеки (коса), Зума (зулу), Рамафоса (венда).
– А насчет буров, белого населения, чуть поподробнее можно? – спросил Альбрехт, помощник Арнольда по технической работе, с заднего сиденья.
Африканеры… потомки первых переселенцев, голландцев, немцев и французских гугенотов, – откликнулся Даниель. – Наши корни европейские, но за четыре столетия мы взрастили культуру, не похожую ни на одну другую. Африкаанс – наш язык, дитя голландского, впитавший в себя малайские наречия, гортанные звуки кой-кои́н и ритмы банту.
– Наши фермы, – продолжил Даниель, – такие же символы Южной Африки, как и хижины сан, затерянные в саванне. В Лимпопо нас, африканеров, всего два процента, но мы по-прежнему крепко держимся за землю. Мы, буры, потомки тех самых голландских фермеров, – основа африканерской общины. Англоафриканцы, их меньше, тяготеют к городам. В целом, белое население ЮАР в 2021 году едва ли достигало десяти процентов – африканеры и англоафриканцы вместе. А ведь в начале ХХ века нас было вдвое больше… Это наша родина, наша земля, но… – Даниель помолчал, затем в голосе его зазвучала горечь. – К сожалению, многие белые африканцы покидают её. Уезжают инженеры, учителя, врачи… просто хорошие люди.
– Хочу добавить ко всему сказанному… – Темба тяжело вздохнул, его пальцы непроизвольно сжали подлокотник кресла. – Надо признать исторический парадокс.
– Мы, чернокожее население ЮАР, народы банту… – произнес он с горькой усмешкой, – сами когда-то пришли сюда как завоеватели. Скотоводы и земледельцы, пришедшие в поисках новых пастбищ… – Его голос прервался на несколько секунд.
Арнольд замер с телефоном в руках. Богдан оторвался от настройки объектива. Все взгляды обратились к зулусу, ожидая продолжения.
– Исторические хроники свидетельствуют: в VI веке банту появились на северо-востоке ЮАР. Мы отбирали эти земли у истинных хозяев – бушменов и готтентотов. За много веков до прихода белых. – Резким движением он повернулся к окну, где лучах солнца опять высились термитники, напоминавшие древние сторожевые башни. – Когда прибыли европейцы, мы контролировали лишь земли к северо-востоку от реки Грейт-Фиш… Небольшую территорию. Остальное… остальное осваивали уже под колониальным гнетом… продолжая теснить коренные народы уже совместно с европейцами.
После долгой паузы Темба заговорил вновь, теперь его голос звучал тише, но приобрел особую весомость:
– Истинные хозяева этих земель – бушмены и готтентоты. А их почти не осталось. Те немногие, кто выжил, ютятся в бесплодных районах пустыни Калахари – последние хранители исчезающего мира… – Его взгляд устремился куда-то за горизонт. – Вот она, наша общая вина. Мы должны не просто признать это – мы обязаны сохранить то немногое, что еще осталось.
В автобусе воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом двигателя и шуршанием колес по бетонной дороге.
Даниель посмотрел на смартфон – там светилось уведомление о новом клипе Бейонсе.
– О, вот вам современный парадокс! – он вдруг рассмеялся. – Теперь их фигуры называют эталоном…
– Ну, хватит о грустном! – немножко подумав, продолжил Даниель и щелкнул пальцами, будто запуская презентацию. – Знаете, когда вижу поп-звезд в обтягивающих платьях, демонстрирующих выдающиеся формы своих фигур, всегда вспоминаю поговорку буров: «Не копайся в родословной – найдешь готтентота в третьем колене».
Берта фыркнула, поправляя очки:
– Это про моду на… эм… объемные формы? – немка из Мюнхена, до этого хмурившаяся, слушая статистику, оживилась. – То есть эти… готтентотки – родоначальницы моды на объемы?
– В точку! – Темба достал телефон и показал фото бушменки в набедренной повязке. Ее силуэт напоминал античную статую, выточенную ветром саванны. – У женщин сан и кой-коин ягодицы и бедра – как два арбуза в авоське. Ребенок сидит на маме, как на внедорожнике!
Европейцы в XIX веке показывали таких девушек в цирках, как диковинку. Помните Саарти Баартман? Ее прозвали «Черной Венерой» – выставляли в Лондоне голой за деньги, показывали толпе, как зверя.
А потом парижские модницы натянули кринолины, каркасы, подкладки, чтобы их фигуры казались такими же… – он многозначительно посмотрел на Берту, – «эстетичными».
– Какой лицемерный прогресс, – фыркнула Менора, оперная дива, чьи формы могли бы посоперничать с бушменскими. – Сегодня Ким Кардашьян вживляет импланты, чтобы походить на тех, кого ее предки называли «дикарями». Бейонсе и вовсе хотела сыграть Саарти в фильме, но… – она щелкнула языком, – ЮАР запретила.
– А как Бейонсе собиралась «превратиться» в готтентотку? – засмеялся кто-то сзади. – Липосакция наоборот?
– Залила бы силиконом по самую талию, как это нынче в моде, – со знанием дела ответила Менора. – Или танцевала бы твист до изнеможения.
Смех в автобусе заглушил гул двигателя. Темба, ловко перехватив инициативу, продолжил:
– Но фигуры – лишь верхушка. Капоидная раса – бушмены и готтентоты – хранит куда больше загадок. Их языки щелкают, как дождь по крыше, а в ДНК – ключи к древнейшим миграциям. Они читают звезды лучше астрономов и охотятся так, будто видят всю саванну как свою шахматную доску. А их история заслуживает особого внимания.
– Вдумайтесь в этот парадокс, – Темба оживился, его голос зазвучал как у молодого начинающего лектора в университете. – Пока в долинах Нила и Месопотамии пять тысяч лет назад возникали великие цивилизации, строились пирамиды и зиккураты, создавались письменность и законы, здесь, в Южной Африке… ничего не менялось. Совсем. Ничего!
Он сделал драматическую паузу, оглядев пассажиров.
– За одну тысячу лет в Египте или Вавилоне происходило столько событий, что хватило бы на десятки исторических романов. За одну, две тысячи лет цивилизации появлялись, расцветали, и медленно уходили, оставляя после себя огромное наследие. А здесь за сорок тысяч лет – ничего! Бушмены жили точно так же, как их предки в каменном веке. Даже орудия труда не менялись – археологические находки это подтверждают.
– То есть они просто… застряли во времени? – уточнила Берта, морща лоб.
– Можно и так сказать, – вмешался Даниель. – Скорее всего, они достигли идеального баланса со своей средой. Зачем что-то менять, если и так все работает? Их образ жизни – это высшая форма адаптации.
– Высшая форма лени, скорее, – проворчал Арнольд, нервно постукивая пальцами по крышке своего ноутбука. – Если бы все так думали, мы бы до сих пор жили в пещерах!
– И не уничтожали бы планету, – парировала Берта.
Темба продолжил, игнорируя перепалку:
– Они – прародители всех нас, – Темба встал, держась за поручень. – 300 тысяч лет назад в Африке появился Homo Sapiens. 80 тысяч лет назад наши предки пошли из Африки завоевывать мир.