Борис Шапталов – Заметки о литературе, и не только (страница 7)

Означает ли это, что к Мережковскому или Горькому, или коммунистам надо относиться свысока, как к неудачникам? Нет, разумеется, просто нужно различать литературу как специфическую вселенную от физической Вселенной, книжный мир героев от жизни реальных людей, дух – от материи, воображение – от практики, творчество – от каждодневной борьбы за существование.

Индивид может обойтись без литературы и творчества, Личность – нет. Животный мир освобожден от страха смерти, человек – нет. Зверям не нужна вера, гуманоид живет исходя из нее (не обязательно религиозной). А дальше идут формы преобразования того, без чего нельзя человеку. Рождается искусство, религия и наука.

Кроме того, как знать, возможно, наш мир есть проекция какого-то другого. Может даже параллельной вселенной (все больше физиков приходят к выводу о возможном наличии большого числа параллельных миров). Впервые об этом догадался древнегреческий мыслитель Платон, выдвинувший философскую гипотезу о наличии мира идей и идеальных образов (образцов) материальных вещей. Но так как она не доказуема, то относится к разряду спекулятивных (в философском значении этого термина). На том человеческий разум и пребывает с тех пор, ибо любая религиозная система спекулятивна, ибо основана на недоказуемых основаниях, проверить которые возможно разве что после смерти. Вот только донести сведения с того света невозможно, как и сообщаться с другими физическими Вселенными, если таковые существуют. Остается фантастика, как средство представить и осмыслить возможное, пусть даже в представлении современной физики, неосуществимое, как путешествие во времени или прорыв в иное измерение. Человек хочет остаться Прометеем. А это уже сочетание земного и религиозного.

События глазами героя произведения

Читатель обычно доверчив к художественному тексту, особенно талантливому. И раз автор или герой повествования утверждает, что это черное, а другое белое, то так оно есть. Пример.

Повесть Г. Уэллса «Остров доктора Моро» обычно трактуется как описание заповедника бесчеловечных опытов в духе будущего доктора Менгеля – эсэсовского изувера в концлагерях. Почему закрепилась именно такая трактовка? А потому, что так изложил дело герой повествования. И ему поверили. А почему собственно?

В результате кораблекрушения Некто оказался на закрытом острове. Там ему оказали помощь – спасли жизнь, накормили, и предложили скоротать время до отбытия. Единственное условие – не шастать по острову. Но любопытство пересилило. Оказалось доктор Моро ведет гениальные эксперименты по очеловечиванию животных. Результаты, понятное дело, спорные, потому он никому о них не рассказывает, предпочитая разбираться в существе дела самому.

Кстати, а что делает доктор Моро? Не больше – не меньше, как исследует ступени эволюции человека. Это в Библии Человек создается простым действие, а в реальности он выделился из животного мира маленькими шажками по пути вочеловечивания, постоянно при том конфликтуя с животном в себе, одновременно, опираясь на эти свойства, без которых ему не выжить. По сути, древний человек эволюционировал, ставя все новые и все более сложные и рискованные эксперименты над собой.

Не готовый к контактам со зверолюдьми герой, с говорящей фамилией Прендик, рушит исследования. Все заканчивается гибелью Моро и его дела. Человечеству не дано узнать его уникальную методику. И что делает герой, дабы оправдаться? Клевещет на Моро и его помощника! Дело сделано. Единственный свидетель имеет полное право трактовать события так, как ему заблагорассудится в духе известной поговорки: «Врет как свидетель». С тех пор все экранизации толкуют повесть в одном ключе – доктор Моро-Менгеле ставит бесчеловечные опыты…

Но были книги, которым читатель не поверил. Такое случилось с романом «Бесы» Ф. Достоевского. Почему?

Есть такой поджанр – пасквиль. Это недружественная пародия, выставляющая человека в неприглядном свете. Известного пародиста Александра Иванова обвиняли в том, что многие его пародии на стихи поэтов носят характер пасквиля. Таковы и «Бесы». Этот роман – огромный по масштабу шарж, определяемый ренегатством писателя. Достоевский в нем свел счеты с увлечениями молодости. Обычное, впрочем, дело. Подмечено ведь: революционер в молодости – консерватор в старости. И если Тургенев, которой в зрелые годы был в ладах со своей молодостью, ибо не менял убеждений следуя за эпохой, облагораживает «нигилиста» в образе Базарова, то Достоевский низводит данный тип личности до уровня фанфарона Петра Верховенского. Федор Михайлович как бы говорит публике: «Вот от кого я ушел-с!» И повесил на «бесенят» все преступления, которые смог придумать, и тем оправдаться. Особенно оттоптался на Ставрогине. (Достоевский и Ивану Карамазову затем отомстил, за ту правду, что тот сказал о церкви в «Легенде…». А в «Бесах» – Тургеневу в образе Кармазинова). Но общественность того времени по иному смотрела на борцов с режимом. Свидетельство тому оправдание судом присяжных, стрелявшую в петербургского градоначальника, Веру Засулич. Тогдашний читатель в персонажей «Бесов» не поверил, и главный грех Ставрогина повесил на самого Достоевского.

Да и что такое «бес»? Бес – это черт отнюдь не высшего разряда. Отсюда производное слово «беситься», означающее, в сущности, поверхностное душевное и интеллектуальное состояние. Оттого появилось другое производное понятие – «перебеситься» (и успокоиться). Бесятся и персонажи в романном городе Достоевского. Перебесившись, многие из них наверняка станут благонамеренными подданными. Как сам Достоевский. И если Базаров мог стать революционером, то Петя Верховенский им не станет. Не такие создавали «Народную волю» и РСДРП. Туда, если попадали персонажи из кружка Верховенского, то быстро покидали революционные организации. Уж слишком сложное и самоотверженное то было дело – вести подпольную работу, арестовываться, идти в ссылку и бежать оттуда. После чего – опять по новой… Другое дело, что «бесы» затем массой всплывут в Гражданскую войну. Но такие войны всегда питательная среда для подлецов всех видов и разновидностей.

Если уж пользоваться определениями «темных сил», то среди революционеров можно скорее найти не бесов, а демонов. А демон – это другой уровень инфернальной силы. Той, что, желая «зла» (разрушения), творит «добро». И – наоборот. Как это было в России-СССР в 1917-30-е годы. Для описания личностей такого уровня роман-шарж не подходит. Мелко… А Петя Верховенский хочет исключительно зла. Ну, кто так работает с массами? Не политтехнологично. Учитесь у Воланда… (или Сталина).

Достоевский не просто пристрастен, а крайне пристрастен ко многим своим героям, прежде всего к своим идеологическим противникам, заставляя их делать то, что реальные люди не сделали бы. Но автор – хозяин-барин.

И тут стоит заступиться за Достоевского. Он все-таки гений, а не простой публицист. Угадал он и «бесов». Они вскоре явились. Это великий провокатор Евно Азеф, а следом явится и другие (Малиновский и проч.).

Чтобы уйти от пристрастности некоторые писатели мудро ввели нескольких повествователей, рассказывавших одну историю со своих «колоколен». Наиболее известные произведения в этом ряду – «Женщина в белом» У. Коллинза и «В чаще» Р. Акутагавы, более известного по фильму А. Куросавы «Расемон». При такой «стереоскопии» читатель понимает (или должен понять), насколько сложен мир, чтобы свести его к одному знаменателю.

Вопрос-утверждение Стругацких

В 1964 году была опубликована удивительная повесть братьев Стругацких под провокативным названием «Трудно быть богом». В зависимости от подхода к действиям и деяниям героев произведения после названия одинаково можно было ставить утвердительную точку или знак вопроса.

В повести рассказывалось о деятельности группы наблюдателей-землян за жизнью средневекового по земным меркам общества планеты Арканар. Удивительным был не сюжет, а позиция авторов. Рассказ о землянах, попавших на другую планету, был не нов. В 1920-е годы увидела свет повесть Алексея Толстого «Аэлита». Советские люди опадают на Марс, где застают монархическое государство и… организуют там восстание марсианских пролетариев. Вот это по-нашему, по боевому! А у Стругацких земляне занимают пассивную позицию сторонних наблюдателей. Причем то были не земляне вообще, а представители коммунистического социума, считай те же советские люди. Однако перед ними стоит задача не вмешиваться в местные дела, а только фиксировать события, посылая этнографический материал на Землю. Ну разве что спасать отдельных ученых (элиту!) во имя будущего возможного прогресса.

Непонятно, почему авторов не обвинили в классовой пассивности? Публикацию такого произведения, наверное, можно объяснить пресловутой «оттепелью». Или недосмотром цензурных органов. Ведь что получается. Бог с ним Арканаром и тамошними «богами». Но в 1960-е годы начался распад колониальной системы. Десятки цивилизованно отсталых народов образовали свои государства. Советское руководство охотно откликнулось на сей процесс, послав им на помощь тысячи «прогрессоров». И вдруг появляется повесть со странным, внеклассовым и неидеологическим подходом. Мол, надо сидеть тихо и присматриваться к аборигенам… Повод придраться критикам был налицо. Но повесть вышла в политическое межсезонье. И правда, трудно быть «богами» – за всем не уследишь. Ну, а когда птичка вылетела, поздно было ловить прочирикавшего воробья. Пришлось сделать вид, что это про Арканар. Другую планету. Читатели не возражали, резонно не пытаясь снизить отличную фантастику до книжки на злобу дня.